Ручной Привод

Панов Вадим Юрьевич

Впрочем, одну из тем, которые затрагивал Давид во время своих гортанных переговоров, Веснин знал наверняка – Грыгадзе пытался узнать, куда подевались его люди.

Именно с этого вопроса бандит и начал разговор, когда они с Сергеем вышли из «Мерседеса».

– Мои люди исчезли.

– Двое парятся в малосимпатичном подвале, а один нигде не парится, потому что слишком много о себе возомнил, – не моргнув глазом, соврал Веснин. – Если все у нас с тобой пройдет нормально, получишь двух бойцов в целости и сохранности,

только немножко побитыми.

Обман преследовал две цели. Во-первых – дипломатическую, следует показать Грыгадзе, что он, Сергей, не отморозок и с ним можно договариваться. А во-вторых – этическую, неудобно начинать встречу фразой: «Знаешь, Давид, я только что замочил твоих людей. Поговорим о деньгах?»

– Кого вы грохнули?

– Ираклия. К сожалению, он не сразу понял, что сопротивление не имеет смысла.

– Сопротивление кому? – поинтересовался уголовник. – Тебе, что ли?

– Мой папа тяжкими трудами скопил сто лямов, – с улыбкой произнес Веснин. – Неужели ты думаешь, что он не познакомил меня с людьми, способными решить столь несложную проблему?

Понятия о логике у Давида были, а потому он, переварив сообщение, осведомился:

– Почему эти люди сами ко мне не пришли?

– А зачем? Ты мужчина умный, понятливый, мы с тобой сами все порешаем к общему удовольствию. А за Ираклия извини. Мы не хотели.

– А если не извиню?

– То есть?

– Если придется возместить потерю? У Ираклия семья была.

Деньги. В разговорах с бандитами все всегда упирается в деньги. Кто кому и сколько. Веснину стало скучно.

– Обсудим, – не стал спорить Сергей. – Это твое единственное условие?

– Э-э…

Давид не знал, что делать. Перед ним стоял щенок, самый настоящий щенок с молоком на губах и тонким хвостом. Но держался сопляк как опытный переговорщик. И даже не в словах дело – в поведении, в уверенности, в ощущении собственной силы. Грыгадзе чуял, что говорит с матерым волчарой, закрывал глаза и чуял. А открывал, и видел перед собой безусого юнца. Пустое место видел перед собой Давид, когда открывал глаза, а потому дергался, не зная, как себя вести.

– Компенсация – твое единственное условие?

Грыгадзе поморщился:

– Я хочу знать, что нужно тебе?

– Я хочу, чтобы ты прекратил меня преследовать, – тут же ответил Веснин. – И еще я хочу, чтобы ты назвал мне имя заказчика.

– Две услуги взамен одной, – заметил Давид.

– А ты внимательный.

– Парень, – угрюмо произнес Грыгадзе.

«Я уже парень, не мальчик. Расту, черт побери!»

– Парень, ты смог меня удивить. Но вот злить меня не надо.

– Уловил, – кивнул Сергей. – Приношу искренние извинения. И прошу войти в мое положение: для меня все происходящее в диковинку.

– Что получу я кроме компенсации? – спросил уголовник.

Веснин почесал кончик носа.

– Видишь

ли, Давид, сейчас между нами все ровно. Тебе дали деньги за мою жизнь, у тебя не получилось. Ты умный человек, ты понимаешь, когда надо отступить. Ты говоришь, кто заказчик. В принципе я догадываюсь, но мне нужно подтверждение. Ты называешь имя заказчика, я решаю наши с ним вопросы, ты в стороне. Немножко заработал, поднял с земли копеечку, остался жив.

Последние слова не прозвучали угрозой. Так, упоминание факта. Мимоходом. Грыгадзе знал цену таким вот, на первый взгляд случайно оброненным словам, однако сейчас решил не обращать на замечание пацана внимания. Ну, не мог он всерьез воспринимать прыщавого студента.

– Мало.

– А на мой взгляд, вполне достаточно.

– Между нами кровь.

– Ты на меня наехал.

Давид понял, что выбирать линию поведения нужно сейчас. И он выбрал.

– Между нами уже кровь, парень.

– Именно поэтому пришел с тобой говорить я, – в тон Грыгадзе отозвался Сергей, – а не мои люди.

Ага, огрызнулся. Проверим, что у тебя внутри: сталь или дерьмо?

– Словами вопрос не решить, – выдал Давид. – Сейчас мое мнение важнее.

– Потому что я пришел один?

– Да, парень, потому что ты пришел один. – Грыгадзе скривил губы и сделал короткий шаг вперед. – Не нужно быть гребаным романтиком, парень. Не следовало приходить ко мне одному.

Заявление прозвучало весомо, однако юнец в лице не изменился. Не побледнел.

– Но ведь это ты не можешь найти своих людей, Давид, – напомнил уголовнику Веснин. – Ты, а не я. Прислушайся к своим гребаным инстинктам и сделай, черт бы тебя побрал, правильный выбор. В последний раз предлагаю.

– Ты мне угрожаешь?

– Теперь – да.

Грыгадзе сделал еще шаг. Он дышал в лицо Сергею, а пузом терся о ветровку. Массивный. Сильный. Злой. Вот-вот ударит.

– А подумал ты хорошо?

– Я – отлично, а ты?

– Я тоже.

– В себе уверен?

– Абсолютно.

– Проверим?

– Проверим.

– В таком случае, держись, Давид.

Назад ходу нет. Ни для кого.

«Дурак ты, парень. В Москве законы волчьи: пока ты жив, ты чего-то стоишь, а за мертвого мстить никто не будет. Какими бы крутыми твои дружки ни были…»

Грыгадзе хотел ударить, и тем самым дать сигнал своим людям врезать наглому щенку, но вдруг с ужасом понял, что не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Не способен ничего сказать. Даже всхлипнуть. Он мог лишь стоять, бессильно наблюдая за матерым щенком. Только думать мог. Но мысли, поначалу ясные, вдруг поскакали перепуганными зайцами, метнувшись прочь от непонимания происходящего.

– Большая ошибка, Давид.

Ответить Грыгадзе не мог.

– Хочешь посмотреть на своих мальчиков?