Рублевка: Player’s handbook

Панюшкин Валерий Валерьевич

Но крупные военно-промышленные предприятия покупали доллары у государства по официальному курсу за двадцать шесть копеек. Покупали и отдавали своим дочерним кооперативам. А те привозили компьютеры, продавали за рубли по рыночной цене, но доллары, чтобы закупить следующую партию, покупали не по рыночной цене (на черном рынке доллар тогда стоил около пяти рублей), а опять-таки у государства — за двадцать шесть копеек. То есть никакого везения, никакого благословения, никакого миропомазания. Простое мошенничество: компьютеры продавали по рыночной цене, а доллары покупали по государственной, компьютеры — по рыночной, доллары — по государственной. На каждой такой сделке за счет бюджета государство в двадцать раз увеличивало прибыль

торговцев компьютерами. Но только тех торговцев, что торговали под крышей государственных военно-промышленных предприятий. Потом, в самом начале 90-х, правительство отменило государственную монополию на водку. Это решение превратило компьютерных миллионеров в водочных мультимиллионеров, просто потому что у них были деньги, чтобы закупить за границей огромные партии спиртного, как только это стало возможно.

Себестоимость спирта мизерная. Огромные доходы от продажи водки идут обыкновенно в бюджет и направляются на социальные программы. Но государство решило так, что в начале 90-х водочные сверхприбыли не направлялись на здравоохранение и образование, а оставались торговцам. Потом люди, разбогатевшие на торговле компьютерами и водкой, открыли частные банки, и государство создало банкирам платежеспособных клиентов. Денег ведь ни у кого не было. Но государство провело приватизацию, и каждый гражданин оказался вдруг собственником как минимум квартиры. Квартиру можно сдать, продать, а деньги положить в банк. И когда денег граждан в банках оказалось достаточно много, государство помогло богачам еще раз — объявило дефолт в 1998 году, то есть дало официальный повод денег вкладчикам не возвращать. А если кто и вернул, как, например, банк «Менатеп» Михаила Ходорковского, — то по восемнадцать центов с доллара.

А еще государство раздало новым богачам крупнейшие предприятия на залоговых аукционах. В те времена на городских помойках можно было найти антикварную мебель: она была мусором, а после реставрации становилась нешуточной ценностью, но у владельцев не имелось денег на реставрацию. И то же самое происходило с нефтяными, металлургическими, химическими компаниями — они были мусором, приносили только убытки. Но, оказавшись за бесценок в руках богачей, получив серьезные инвестиции и толковое управление, приобретали огромную ценность — миллиарды.

Всякий раз сверхприбыль образовывалась не столько из-за деловой хватки владельцев и даже не из-за труда рабочих, сколько из-за политического решения государства. Государство вдруг меняло условия игры, и кто-нибудь мгновенно сколачивал состояние на разнице между тем, что было, и тем, что стало.

Слова Абрамовича, что все на свете дается людям, оказавшимся в нужное время в нужном месте, можно расшифровать. Надо оказаться в том месте, где государство меняет условия игры, и в то время, когда оно их меняет. Вот секрет рублевского благословения. Несмотря на его простоту, мало кто понимает этот секрет. А кто понимает — молчит. До массового сознания жреческая тайна о том, откуда берутся Деньги, доходит только в виде анекдота: дескать, лучший бизнес — приватизировать один метр государственной границы.

Анекдот только кажется абсурдным. В Большой Рублевской Игре приватизированы могут быть самые неожиданные вещи. Не нефтепровод, а вентиль в том месте, где нефтепровод пересекает государственную границу. Не аэропорт в городе Грозном, а право делать вид, будто аэропорт разбомблен и не восстановлен, тогда как на самом деле работает и принимает карго. Что там везут? Что угодно: любые товары, людей, оружие, наркотики… В то время как повелители аэропорта-призрака живут на Рублевке в особо охраняемом доме, окна которого никогда не открываются. Приватизирована может быть подпись министра, время прокурора, приказ маршала. Любая функция государства может ненадолго (или надолго) оказаться в частных руках и создать немыслимые Деньги.

45. Когда Деньги появляются, надо заставить их двигаться.

Вернее, нет: заставить нельзя. Надо не мешать им двигаться. Любой капиталист вам скажет, что деньги должны работать. Капиталист относится к деньгам как к слугам. Рублевский же Игрок — как к божеству: следит за их движением, подобно древнеегипетским жрецам, наблюдавшим полет птиц и предсказывавшим будущее, истолковывая его траекторию. Если птицы падали на землю, не летели никуда — худшее предзнаменование. С Деньгами в Большой Рублевской Игре то же самое: если они не движутся, лежат на банковском счете или в ячейке, то нет ничего страшней.

— Деньги должны двигаться, двигаться, понимаете? — говорила мне рублевская трендсеттерша Ксения Собчак. Мы сидели в гостевой комнатке радио «Серебряный дождь», где Ксения работала, чтобы быть знаменитой и получать приглашения вести корпоративные мероприятия разных коммерческих структур, то есть обменивать свою славу на деньги. — Если не можешь пустить деньги в дело, тогда нужно просто потратить их. На что угодно. На платья, на украшения, на благотворительность…

Я сидел и думал, что по описанию Ксении Деньги подобны волейбольному мячу, к которому игрокам можно лишь прикасаться, но который нельзя брать в руки. «Держать мяч» в волейболе — это значит одним касанием перебрасывать мяч партнеру и получать обратно. Вот так и в Большой Игре: иметь Деньги — значит лишь на мгновение касаться их, отправляя в рискованную атаку.

Мы говорили об этом с Ксенией примерно за месяц до того, как с нею произошли ужасные с точки зрения Большой Игры события: Деньги Ксении были арестованы. В связи с оппозиционной деятельностью ее самой и ее бойфренда Ильи Яшина на квартире у Собчак был проведен обыск. С утра ворвались люди в масках, перерыли частные письма, поставили всю квартиру вверх дном, не давали одеться, говорили гадости… Но главное — главное с точки зрения Большой Рублевской Игры, — арестовали найденные в сейфе деньги, больше миллиона евро в разных валютах. Деньги были разложены по конвертам, и следователи предположили, что, стало быть, предназначались для выплаты разного рода оппозиционерам за разного рода антиправительственные выходки. Хотя логичнее было предположить, что Ксения, зарабатывающая в основном тем, что ведет корпоративные праздники, получала в конвертах гонорары от своих нанимателей.

Каких только глупостей не говорили безголовые обыватели по поводу арестованного Ксеньиного миллиона. Финансирует ли она оппозицию? Заплатила ли она налоги со своих гонораров? Вот о чем думал обыватель. А проправительственное молодежное движение «Наши» даже на скорую руку сляпало пародийный рекламный ролик с юношей, похожим на Яшина, девушкой, похожей на Собчак, и лозунгом «Заплати налоги и спи спокойно». Серьезные рублевские Игроки тем временем думали о другом — не лишится ли Ксения благословения? Сумеет ли без значительных потерь пережить этакое святотатство, чтобы доверившиеся ей Деньги оказались вдруг обездвижены в сейфах генеральной прокуратуры? Ведь позволить кому-то арестовать твои Деньги — хуже нет. Лучше быть арестованным самому. Арестованные счета — позор. Акции компании можно допустить до ареста, но только с целью изменить в свою пользу расклад на собрании акционеров, то есть опять же — заработать Денег. Но счета? Но наличные? Их арестовывают только у нищих правозащитных организаций. У серьезных людей — никогда.

Не знаю, насколько Ксения понимала это, но действовал она так, будто понимает. Во-первых, скандалила. Она, наверное, могла бы заявить публично, что никаких денег у нее не находили, а тайно договориться со следствием, что сыщики забирают себе арестованные деньги в качестве взятки. Так поступил бы лох, святотатственно ценящий свободу больше Денег. Но Ксения скандалила. Потому что нельзя отрекаться от Денег — это грех. Во-вторых, Ксения изыскала способ заработать Деньги на том, что у нее отобрали Деньги. Она снялась в рекламном видео-ролике.