Рубин
Шрифт:
Звук был похож не на человеческую речь, а на хриплое карканье. Пэйджен резко качнулся, держа винтовку наперевес и дико озирая поляну. Должно быть, ему почудилось...
– Я... я здесь.
На этот раз голос прозвучал отчетливее. Золотая голова поднялась среди водяных лилий.
– Святые угодники...
Какое-то чувство, лишь отдаленно напоминающее облегчение, мелькнуло в резких чертах лица Пэйджена. Баррет медленно встала во весь рост среди тростника и лилий почти на середине пруда, ее лицо было таким же белым,
– Meri jaan, – прошептал Пэйджен, еле шевеля губами от охватившего его изумления.
– А он... он... – Баррет тоже говорила с трудом, ее глаза остекленели от страха.
– Ушел. И я... я поверил, что он унес тебя с собой.
Глаза Баррет остановились на запятнанной кровью рубашке, все еще зажатой в руках Пэйджена. Она видела его остановившийся взгляд, напряженно сжатые челюсти, мрак в глазах. Она резко вздохнула и неуверенно шагнула вперед, все еще дрожа, не отводя взгляда от лица Пэйджена.
– Цин... – Слово застряло в горле Пэйджена, и ему пришлось начать снова: – Циннамон.
Теперь это было похоже на хриплое рычание, как будто звук исходил из глотки тигра. Баррет наконец выбралась из воды, забыв, что мокрая одежда облепила ее высоко вздымавшуюся грудь. В этот момент она думала только о лице Пэйджена, его руках и горячем твердом теле. Как будто во сне, она видела его длинные пальцы, перебирающие скомканную рубашку, и представляла себе, как она ощутит их на своих волосах, на обнаженной коже. Она не могла хотя бы раз в жизни не испытать этих удивительных прикосновений, решила Баррет. У самой кромки воды она остановилась.
– Я... я сломала тростинку и дышала через нее, спрятавшись под водой. Лилии растут густо, и я спряталась среди них, когда пришел тигр. – Внезапно тонкие плечи Баррет начали дрожать, и все ее самообладание пропало. – О Боже, Пэйджен... – Рыдание сорвалось с ее побелевших губ. – Я почти... он...
Баррет задрожала всем телом, внезапно ощутив невероятный холод. Она подняла дрожащие руки, чтобы обнять себя за плечи в попытке хоть как-то согреться. Пэйджен обнял ее за талию и крепко прижал к груди.
– Неужели ты настолько хочешь покинуть меня, Angrezi? Или ты просто решила умереть молодой?
– Я... я не хочу умирать.
Баррет резко отпрянула, вырвала скомканную рубашку из его рук и набросила на плечи, со стыдом вспомнив, что она почти не одета. Но освобожденное от ужаса тело уже предательски пульсировало жаждой жизни. Мгновенно жар разлился мощным потоком, вспыхнув румянцем на лице и груди. Под распахнутой рубашкой напряглись и восстали бутоны сосков.
Дрожащими пальцами Баррет попыталась застегнуть пуговицы, но руки почему-то не слушались, как и все тело. Как во сне, она посмотрела вниз и увидела, что ее рубашка затвердела от запекшейся крови и разодрана острыми как бритва когтями большого кота. Баррет заколотило от незабытого
– Тигр, должно быть, отпустил свою добычу, когда нагнулся, чтобы обнюхать твою рубашку. Это объясняет... – Пэйджен умолк и прочистил горло. – Это мог быть взрослый олень, судя по размерам и глубине следов. Тебе здорово повезло, что кот был слишком сытым...
Слова Пэйджена не принесли никакого облегчения Баррет. Внезапно все вокруг нее окрасилось кровью – вода, камни, трава. Она почувствовала себя липкой, холодной и грязной. Баррет подавила готовый вырваться стон и отвернулась, еле сдерживая горячие слезы. Пэйджен молча начал расстегивать свою рубашку.
– Отдай это мне.
Баррет обернулась, безучастно разглядывая его лицо.
– Твою рубашку – отдай ее мне. Ты не можешь носить ее. Она вся в крови. И с такими прорехами от когтей она все равно ничего не закрывает. Я отдам тебе свою.
Баррет заморгала от его категорического и равнодушного приказа. Она тряхнула головой, пробуя собраться с мыслями.
– Мне не нужна твоя рубашка. Мне ничего от тебя не надо!
Она и сама не могла понять своего упорства, ведь Пэйджен поступал вполне разумно. Но после встречи со смертельной угрозой логика казалась ей абсолютно ненужной.
– Скорее, Angrezi.
– Катись к черту!
– Ты невероятно упрямая женщина! – Пэйджен решительно схватил ее за плечи. – Я по горло сыт спорами, Циннамон. Снимай рубашку, или я сорву ее с тебя сам.
Все еще бледная как полотно, Баррет стояла перед ним, охваченная ослепляющей яростью. Она ненавидела его, ненавидела это сверхъестественно красивое место, и больше всего она ненавидела себя за неспособность вспомнить хотя бы какую-то деталь, которая помогла бы ей отыскать путь к дому.
Дом? Возможно, она никогда не отыщет пути назад, туда, где липы аккуратными рядами стоят вдоль зеленых живых изгородей. Баррет ошеломленно прикрыла глаза, пытаясь подольше удержать видение, возникшее в ее мозгу. Но образ тотчас рассыпался и исчез. Пальцы Баррет задрожали. Господи, когда же она снова станет нормальной – цельным и здоровым человеком? Сколько еще сможет она выдержать? Дрожь все усиливалась. Баррет судорожно сжала кулаки, чтобы скрыть свой страх.
– Прекрасно. Если ты так решила...
Пэйджен взял за ворот рубашки и одним движением разорвал ее надвое, а потом бросил окровавленные обрывки на землю. Сверкнув темно-голубыми глазами, Баррет прижала руки к груди в безуспешной попытке закрыть пышную грудь, явно просматривающуюся под тонким влажным лифом.
– Черт побери, Пэйджен!
Пэйджен насмешливо поднял брови.
– Запоздалая вспышка скромности, Циннамон?
Лицо Баррет вспыхнуло от ярости.
– Варвар! Ты можешь разыгрывать роль мелкого тирана перед твоими прихлебателями в Виндхэвене, но я не стану одним из них, слышишь?