Рубин Рафаэля

Хэгер Диана

5

– Маргарита! – крикнула Летиция откуда-то из глубин пекарни. Ее высокий пронзительный голос без труда проник в маленький темный садик за домом. – Тут тебе кое-что принесли!

День был в зените. Маргарита снимала с веревки высохшее белье, которое развевалось на ветру и, подобно языкам мягкого разноцветного пламени, лизало старую стену, затянутую лозой с тяжелыми виноградными гроздьями. На небе не было ни облачка. На стену, отделявшую сад от земли соседа, прилетели белые голуби. Они ворковали и охорашивались, не обращая внимания на Маргариту, складывавшую уже последнюю рубашку. Привычно

вытерев руки о фартук, она пошла в дом.

– Что там?

Петиция и Франческо Луги сидели за кухонным столом, сразу за обветшавшей дверью в сад. Перед обоими стояло по кружке с темно-красным вином. Летиция кормила сына грудью. На столешнице, как всегда припорошенной тонким слоем муки, лежал большой лист бумаги, свернутый в трубочку и перевязанный широкой красной лентой. Он странно смотрелся рядом с таким знакомым глиняным винным кувшином.

– Это принесли из мастерской Рафаэля. Здесь только что был его молодой помощник – тот, что приходил сюда в прошлый раз, – пояснил Франческо, грузно сидевший на скамье, широко расставив ноги и держа в руке кружку с вином. У него был тяжелый хриплый голос. – Ну? Что ж ты не посмотришь?

Маргарита отпрянула.

– Нет, папа, лучше ты.

– Боже мой, Маргарита! Уж не думаешь ли ты, будто внутри что-то опасное? Он же просто пытается добиться твоего расположения! – сказала Летиция, сделав большой глоток из своей кружки. В дверь ворвался свежий ветер, окутав их ароматным облаком.

– Именно этого я и боюсь!

– Да не женского расположения, Бог с тобой, – не выдержал отец. – Он хочет расположить тебя к себе как натурщицу! С чего бы это такой господин, как он, заинтересовался тобой в каком-нибудь другом смысле?

– Ладно, если вы не собираетесь смотреть, что внутри, это сделаю я, – заявила Летиция, потянулась вперед и сняла с рулона ленточку.

Лист сам развернулся, и взорам их открылся набросок, изображавший Мадонну и младенца. Он был сделан одним углем, лишь капля белого цвета оживляла глаза, но ни один из них не мог отвести от рисунка восхищенных глаз. Взгляд Мадонны был задумчив и устремлялся вдаль, маленький Христос играл с мячом, который Мадонна держала в одной руке, в другой была небольшая открытая книга. Внезапную тишину прервал только тихий всхлип Легации. Они рассматривали складки на мантии Мадонны, ее тонкие пальцы, выражение прелестного лица.

– Просто дух захватывает, – наконец выдохнула. Петиция, прижав руку к губам.

– Если он хотел тебя поразить, то выбрал для этого лучший способ, – подвел итог Франческо.

– По-моему, он просто пытается мне показать, что я не должна его бояться.

– А по-моему, нет ничего страшного в том, чтобы предстать запечатленной в образе величайшей из дев, – заявила Легация, легко коснувшись кончиками пальцев лица нарисованного младенца и не выпуская из рук его живую копию. – Во всяком случае, ее никто не видел без одежды!

– Может быть, я все-таки ошибалась на его счет, – неохотно призналась Маргарита.

– Может быть? – негодующе повторил Франческо. – Неужели ты не понимаешь, что он призывает тебя ничего не бояться?

– Да, он действительно талантлив, – тихо произнесла Летиция. – Кажется, еще немного – и эта женщина оживет и сойдет с бумаги!

– Больше того, когда я смотрю на нее, мне хочется плакать, – добавила Маргарита с несвойственным ей чувством в голосе. –

Она знает, какое будущее ждет ее ребенка. Это видно по ее глазам. Эта грусть… Она хочет защитить дитя и укрыть от грядущего, насколько подобное в ее силах. – Маргарита подняла взгляд.

Теперь слеза блеснула и на глазах ее сестры, да и отец с трудом подавлял волнение.

– Если то, что Донато показал тебе этим утром, не помогло принять правильное решение, то теперь ты просто должна это сделать, – изрек Франческо. – Кисть самого Рафаэля подарит тебе бессмертие. Сам Господь свел ваши пути, и ты не должна этому противиться. Маргарита, ты должна пойти к нему и сказать, что передумала!

– Да. Конечно, ты прав, папа.

– Если хочешь, бери с собой Донато, – предложила Летиция, укладывая в деревянную колыбель рядом со столом уснувшего младенца. – Тебе в любом случае не помешает сопровождение. Поход в мастерскую художника в полном одиночестве, что бы ты ни собиралась там делать, не пойдет на пользу твоей репутации. Все, кто тебя увидит, должны понимать, что ты будешь позировать только для приличных картин, не то что всякие девицы, не стесняющиеся скинуть с себя всю одежду!

– На этом и порешим, – подвел черту Франческо, сделав очередной глоток из своей кружки. Теперь его усталые глаза светились гордостью. – Как только Донато вернется с конюшни, он проводит тебя в мастерскую синьора Рафаэля. Ты поблагодаришь за присланный рисунок, вернешь его и скажешь, что передумала.

Она стояла перед ним на пороге широко распахнутой двери. В ее руках был свернутый в трубочку рисунок, складки простого светло-голубого платья мягко драпировали ее фигуру. Она надела лучший наряд своей матери, все еще не утративший старомодного изящества. Подол платья скрывал изношенные сандалии. Волосы, расчесанные на прямой пробор, удерживались только простой голубой шапочкой, украшенной несколькими бусинами. Рядом с ней стоял Донато в скромном одеянии: облегающих штанах винного цвета, тунике, подпоясанной цветным кожаным поясом, и белой рубахе под туникой. Он тоже ради особого случая надел свою лучшую одежду.

– Синьор Санти. – Донато почтительно поклонился. – Это для меня большая честь. Я – Донато Перацци, муж сестры Маргариты.

– Рад вас видеть, – кивнул Рафаэль, не отрывая взгляда от Маргариты. Им овладел творческий азарт.

– Я пришла, чтобы вернуть вам вот это, – спокойно произнесла Маргарита, поднимая на него открытый и честный взгляд карих с золотыми искрами глаз.

Рафаэль видел, что одета она просто, но признал, что в этой простоте есть свое очарование и достоинство.

– Этот рисунок предназначался вам.

– Но это ваше творение, и вы не должны…

– Это просто набросок, старый эскиз к образу Мадонны. Я лишь надеялся показать вам характер изображения, для которого вы мне нужны как натурщица.

– Я так и подумала. И характер заметила сразу же. – Уголки ее губ изогнула легкая улыбка.

– Синьорина, я целых два года откладывал исполнение этого заказа. Я написал уже много Мадонн для разных церквей и часовен. Так много, что едва ли смогу их всех припомнить. Но что-то не давало мне написать эту. Я никак не мог найти ее образ, не видел ее лица. До того дня, как повстречал вас. – Он опустил глаза. – Синьорина Луги, даю слово, я готов на все, чтобы убедить вас в честности моих намерений.