Рубикон
Шрифт:
Подведя собак к потраченным трупам волков, Дмитрий широким жестом позволил им приступать к трапезе. Герда и Лайка, едва оказавшись на месте схватки, и без того сразу начали скалиться и утробно рычать, а когда их подвели к останкам волка, так и вовсе начали всерьез злиться. Однако сразу они не бросились поедать предложенное угощение. Все ходили кругами, принюхивались, тыкались носами, потом сделали первую пробу, потом еще, еще — и наконец принялись за основательную трапезу.
— Им еще обратно тянуть сани. С полными животами плохие помощники, — усомнился Табук.
— Ничего.
— Думаешь, они смогут выстоять против волка?
— Еще как смогут. Вот поймут, насколько он вкусный, — будут уже по-другому на него смотреть. И вообще половина этих волков пойдет им на корм.
— Ого.
— Так надо. Если в стойбищах будет по несколько таких собак, это будет хорошая защита. Сейчас у сауни почти не осталось охотников, дети растут медленно, а кому-то нужно защищать род, — вот собаки в этом и помогут. Они и от зверя будут защитой, и от человека.
— А как же ты собираешься получить щенков? Мальчик ведь пропал!
— А волки на что? Когда срок придет, эти девочки сами позаботятся о потомстве. Не веришь? Ладно, увидишь.
Когда к вечеру они наконец вернулись домой, их встречали все обитатели поселка. Сказать, что люди ликовали, — это не сказать ничего. Случалось, что в голодные зимы такие стаи нападали на стойбища и вырезали весь род. Нечасто, и в большинстве случаев люди отбивались, хотя и несли потери, но единичные случаи были известны, а тут трое охотников и двое мальчиков… Да еще и пятеро волков были на счету именно этих мальцов… Нет, такого никто не мог упомнить ни в каких былинах.
Сайна и остальные женщины с гордостью взирали на своих мужей, вернувшихся со столь опасной и столь удачной охоты. Они с достоинством приняли клыки убитых волков, в особенности это относилось к клыкам, которые отдали мальчики. Они стали не просто добытчиками, они показали, насколько храбрые и ловкие охотники. Если бы волки были добыты с обратным перевесом, то никто не прикоснулся бы к клыкам хищников, но тут имело место другое, а потому и победа была достойной, и трофеи заслуживали занять свое место в ожерелье. Женщины их обработают, подготовят и привесят туда, куда положено.
Дмитрий с клыками не заморачивался, но об этом позаботился Табук. Получив сразу десять клыков и заметив краем глаза, что у остальных несколько меньше, Сайна гордо вскинула подбородок. Вот какой у них с Ларисой мужчина — он, конечно, не носит своего ожерелья, но там имеются два клыка бархи, клык вепря, кусок от бивня бакана, а теперь еще и вот целый десяток волчьих клыков. Кто сможет сравниться с таким охотником? О-хо-хо, знала бы ты, как твой богатырь былинный чуть не обделался, когда заглянул в голодные глаза волка, — не выпячивалась бы так.
А вот Лариса на все происходящее взирала с полными ужаса глазами. Тем более когда Табук с гордостью повествовал о произошедшем, превознося прозорливость, ум, силу и храбрость вождя. Тому не полагалось по статусу восхвалять себя самого — только своих подчиненных, — и Дмитрий не преминул это сделать. Правда, несколько необычно: он упирал на то, с каким упорством
Когда они наконец оказались в доме, Лариса тут же начала обрабатывать его царапину, выговаривая за то, что тот не озаботился своевременной обработкой, — мало ли какая зараза туда попала. Потом пристально поглядела на Дмитрия и дрожащим от страха и злости голосом поинтересовалась:
— Дим, а о чем там вещал Табук? Почему, если вы могли убежать, ты решил дать бой стае и привел своих охотников к великой победе?
— Ага, могли. Это он очень сильно преувеличил. Конечно, лыжи позволяют получить какое-то преимущество, но только не для меня. Да и они пока еще не такие уж великие ходоки. Так что вероятность, что нас догонят, была очень велика, а тогда верный конец. Вон когда вышли против десятка зверюг, Табук только ранил того, что набегал на него, а Гарун так и вовсе промазал. Так что схарчили бы нас и не подавились. Был только один выход: дать бой на выгодных для нас условиях.
— Дима, больше никогда так не делай.
— Ларчик, ну ты чего? Можно подумать, я приманивал ту стаю. Просто так вышло.
— Ох, и воняет же от тебя.
Лариса тут же подхватилась и выбежала в прихожую, где стояло ведро с помоями, а потом послышались звуки, которые можно было расценить однозначно: ее стошнило. Ну да, от него сейчас душок тот еще, весь пропах волками и кровью. Но чего тут такого? За время, что они здесь, она должна была уже привыкнуть ко всякому. Конечно, они старались содержать себя в чистоте, и баньку сложили из камышовых матов, обмазанных глиной, и мыла какого-никакого наварили, и мылись регулярно, но все одно сказать, что к различной вони непривычны, нельзя. Да одна только варка клея чего стоит — то еще амбре. А тут?..
Ладно, сейчас помоется. Сайна с другими женщинами уже топит баньку для охотников. При всем своем неодобрении жилища, в котором проживал Дмитрий, баню местные приняли сразу и безоговорочно, так как мыться в ней куда сподручнее, чем в палатке. И пользоваться не в пример удобнее: не надо ворочать раскаленные камни, они уже уложены в каменку и ждут, когда их окатят водой.
Правда, женщины все чаще забегают в гости к своим товаркам, все внимательнее присматриваются к жилищу, но пока продолжают недоумевать — как быть при кочевье. Это понятно: здесь не представляют, как можно все время оставаться на одном месте. Ничего, вот поймут, что кочевать совсем не обязательно, — сразу начнут подумывать, как бы озаботиться чем-либо подобным.
В колыбельке захныкал Сережа. Понимая, что он здесь один, Дмитрий направился было к младенцу, но в комнату тут же влетела Лариса и решительно отстранила его в сторону, не позволив даже коснуться ребенка.
— Куда лезешь, чумазый, как черт.
— Так плачет же.
— Ну и что. Вот вымоешься — тогда и лезь.
— Ладно. Только не ругайся. Ларис, ты нормально себя чувствуешь? Не заболела?
— С чего это ты взял?
— Так, а… — Он неопределенно махнул рукой в сторону двери, из-за которой она появилась.