Руби
Шрифт:
– Мадемуазель Руби? – воскликнул Эдгар, открывая дверь и уставясь на меня. На сей раз мне не удалось спрятать залитое слезами лицо и притвориться, что все в порядке. На лице слуга появилось выражение участия и гнева.
– Пойдемте со мной, – приказал он. Я последовала за Эдгаром по коридору в кухню. – Нина, – позвал он, как только мы вошли. Нина повернулась к нам, только раз взглянула на меня, а потом перевела глаза на Эдгара и кивнула ему головой.
– Я позабочусь о ней, – заявила она, и Эдгар с выражением довольства на лице вышел. Кухарка придвинулась поближе.
– Что
– О Нина! – воскликнула я, – что бы я ни сделала, она всегда отыщет способ, как причинить мне страдание.
Нина кивнула.
– Больше этого не случится. Сейчас ты пойдешь со мной. Этому будет положен конец. Жди меня здесь, – распорядилась она и оставила меня на кухне. Я слышала, как она прошла по коридору к лестнице. Через минуту-другую она вернулась и взяла меня за руку. Я подумала, что она опять поведет меня в свою комнату на один из ритуалов вуду. Но, к моему удивлению, Нина сбросила передник и повела меня к задней двери дома.
– Куда мы идем, Нина? – спросила я, когда женщина поспешно тащила меня через двор на улицу.
– К Маме Диди. Тебе нужен очень сильный гри-гри. Только Мама Диди может сделать это. При одном условии, детка. – Нина остановилась на углу и приблизила свое лицо к моему, ее черные глаза были широко раскрыты от возбуждения. – Не говори месье и мадам Дюма, куда я тебя водила, о'кей? Это будет наш секрет, хорошо?
– Кто…
– Мама Диди – теперешняя королева вуду всего Нового Орлеана.
– Что может сделать Мама Диди?
– Сделает так, чтобы твоя сестра перестала вредить тебе. Изгонит Papa La Bas из ее сердца. Сделает ее хорошей и доброй. Хочешь этого?
– Да, Нина, хочу.
– Ты клянешься держать это в тайне? Поклянись.
– Клянусь, Нина.
– Хорошо, пошли, – скомандовала она и решительно зашагала по дорожке. Я просто кипела от злости и была готова идти за ней куда угодно и делать все, что она скажет.
Мы проехали на трамвае, сошли с него и автобусом добрались до захудалой части города, где я никогда не была. Здания больше походили на лачуги, чернокожие дети, слишком маленькие для того, чтобы ходить в школу, играли в покрытых рытвинами пустых дворах. Развалившиеся и готовые к этому машины стояли вдоль улиц. Тротуары были грязными, канавы забиты жестяными банками, бутылками и скомканной бумагой. То тут, то там одинокие платаны и магнолии, видимо, прилагали все усилия, чтобы выжить в злополучной местности. Мне казалось, что даже само солнце с отвращением светило в таком месте. Как бы ни был ярок день, все здесь представлялось тусклым, покрытым ржавчиной, вылинявшим.
Нина быстро вела меня по тротуару, пока мы не добрались до лачуги, не лучше и не хуже любого другого здешнего дома. На всех окнах были опущены темные шторы, ступени, тротуар и даже парадная дверь были выщерблены и потрескались. Над парадным висело ожерелье из костей и перьев.
– Королева живет здесь? – спросила я, пораженная увиденным. Я ожидала увидеть здание иного рода.
– Вне всякого сомнения, – подтвердила Нина. Мы прошли по узкой дорожке к парадной двери, и Нина повернула звонок.
Через
– Нужно видеть Маму Диди, – сказала Нина. Старая леди кивнула и шагнула в сторону, чтобы мы могли войти в маленький дом.
Стены потрескались и осыпались, пол выглядел так, будто когда-то он был застелен ковровым покрытием, которое только недавно содрали. Тут и там его остатки были приклеены или прибиты к планкам. Запах чего-то очень сладкого плыл из глубины дома. Старуха жестом указала на комнату слева. Нина взяла меня за руку, и мы вошли.
Освещением служили полдюжины больших свечей. Комната напоминала склад – так она была забита амулетами, костями, куклами, пучками перьев, волосами и змеиной кожей. Одна стена сверху донизу была увешана полками, где стояли банки с порошками, а коробки со свечами разного цвета лежали на полу у дальней стены.
Посреди всего этого хаоса стояли небольшой диванчик и два продранных кресла, из сиденья одного из них торчали пружины. Между диванчиком и креслами находился деревянный ящик. На нем со всех сторон были нанесены золотые и серебряные изображения.
– Сядьте, – скомандовала старушка.
Нина кивнула в сторону кресла слева, и я направилась к нему. Сама же она села в другое.
– Нина… – начала я.
– Шш-ш, – прошептала она, – просто жди.
Через мгновение откуда-то из глубины дома послышался звук барабана. Это был низкий, размеренный бой. Я ничего не могла с собой поделать, начала нервничать и бояться. Почему я дала себя уговорить пойти сюда?
Внезапно одеяло, завешивающее дверь перед нами, отодвинулось, и появилась значительно более молодая чернокожая женщина. У нее были длинные шелковистые черные волосы, собранные вокруг головы в толстые пряди, похожие на веревки, а сверху был надет красный тюрбан с семью узлами, все концы которых торчали прямо вверх. Женщина была высокой, черный халат, надетый на ней, ниспадал вниз, к ее босым ногам. Мне показалось, что лицо у нее хорошенькое – худое, с высокими скулами и красиво очерченным ртом, но когда она повернулась ко мне, я задрожала. Глаза ее были серыми как гранит.
Женщина была слепой.
– Мама Диди, я пришла за большой помощью, – сказала Нина. Мама Диди кивнула и вошла в комнату, двигаясь так, будто все видела. Быстро и изящно она присела на диванчик, сложила руки на коленях и замерла в ожидании; ее казавшиеся мертвыми глаза повернулись ко мне. Я не шелохнулась и едва дышала.
– Рассказывай, сестра, – сказала женщина.
– Вот эта молодая девушка, у нее есть сестра-близнец, очень ревнивая и жестокая, делает ей разные нехорошие веши, доставляет ей много страданий и горя.