Рубеж
Шрифт:
Невыносимо трудно для Гриня признать в «чортовом ублюдке» – брата. Невозможно для ангелов, Существ Служения, понять, зачем был сотворен человек. Рубежный Малах должен утратить свою целостность, стать «глупым, глупым каф-Малахом», чтобы понять, что такое любовь и утрата.
Человек способен на подвиг и подлость – судьба Гриня тому примером. Человек – это не только и не столько то, чем он является сейчас или станет в будущем. Человек – это еще и тот, кем он мог бы стать. И вот – в Рио и Юдке, в обоих Заклятых, «свернулся калачиком горелый хлопчик», Заступник, тот, кто видит мир во всем многоцветье. Но освободить этих мальчиков, позволить им вырасти в Воина и Мудреца могут только сами Рио и Юдка, переступив через запрет, по сути – переступив через себя. Герои должны совершить то, что для них абсолютно невозможно, немыслимо: Рио и Юдка разрушают заклятье, каф-Малах
Потому что – люди.
А для людей Рубежи – не более чем «пленочки».
В отличие от этики, космогония «Рубежа» куда более экзотична и прихотлива. Будучи честными людьми, авторы перечислили свои первоисточники в прологе – а если быть точным, то в прологах (толкования мудрецов Мишны и великая книга «Зогар», что значит «Сияние», а для сведущих – «Опасное Сияние»). Я не берусь судить о том, насколько верно в романе воспроизведено каббалистическое учение и не преображено ли оно еще более радикально, чем гоголевская мифология.
Видимо, причин, по которым авторы обратились к Каббале, несколько. Иудейская мистика была необходима, потому что именно через ее призму видит мир Иегуда бен-Иосиф, Консул. Каббала более чем экзотична для большинства читателей, несмотря на появившиеся в последнее время переводы и популяризации. Корень ее – в ветхозаветных книгах, но в то же время она не совпадает с ортодоксальными иудейской и христианской традициями. Отсюда – возможность игры в совпадение-несовпадение. Противоречащий – но не дьявол; Спаситель – но не Христос; Б-г, Который «укрылся от ангелов и от сынов человеческих».
Это может показаться кощунством (а в определенной мере им и является), такой подход провоцирует на спор, на несогласие. Но в защиту «Рубежа» станет почтенная традиция. Прологи на небесах, на земле, под небесами, вне неба и земли напоминают о «Прологе на небе» в гётевском «Фаусте» и «Прологе в высших сферах» из «Иосифа и его братьев» Томаса Манна (тем более что у Манна речь идет о том же – об отношениях людей и ангелов).
Играть с такими темами – да и вообще притрагиваться к ним – опасно. К чести авторов романа, они пошли на риск сознательно. А чего достигли, переступив этот рубеж, – решать читателю.
Рубежи и границы, или Если будут со мной друзья мои…
Часть этих стихотворений была лично прислана нам их авторами после выхода книги (или части новелл из этой книги) в свет. Другие стихи были случайно обнаружены на просторах Интернета. Именно поэтому, ибо не всегда удается связаться с автором напрямую, одни поэты выступают под реальными именами, другие – под псевдонимами. Мы же испытывая к авторам стихов глубокую благодарность и не зная иного способа отблагодарить их за удивительное созвучие сердец, искренне хотели бы опубликовать эти строки в качестве послесловия к книге.
В конце концов, можно ли найти лучшие слова?
Василий Владимирский
Гуртом и батька бить сподручней…
Похоже, Украине самой судьбой предрешено стать Меккой для любителей фэнтези. Харьковский затворник Генри Лайон Олди (в составе Дмитрия Громова и Олега Ладыженского), супруги Марина и Сергей Дяченко из Киева, немного в стороне – еще один харьковчанин, Андрей Валентинов (он же – Андрей Валентинович Шмалько), произведения которого с одинаковым успехом можно отнести как к жанру фэнтези, так и к альтернативной истории… Кого из российских авторов можно поставить с ними рядом? Разве что Святослава Логинова, «внезапного патриарха отечественной фэнтези». Возможно, дело в том, что на Украине фантастика пользуется такой государственной поддержкой, какой у нас сумели заручиться лишь представители так называемого «литературного бомонда»?