Рубеж
Шрифт:
Ясновидящая выдохлась, провалилась в глубокий сон и застыла, еле дыша. Миссис Уилтон оставила на столе несколько купюр и на цыпочках вышла прочь.
В темном магазине внизу торговец с восковым лицом вроде бы задержал ее, чтобы показать кое-что из старого серебра, украшений и тому подобных изделий. Но она не пришла в себя и не помнила ничего доподлинно, пока не очутилась у порога церкви вблизи Портленд-Плейс. Она вряд ли посетила
Высокие черные скамьи в старой сумрачной церкви пустовали. Миссис Уилтон опустилась на одну из них и склонилась, закрыв лицо руками.
Несколько минут спустя она увидела солдата — тот бесшумно вошел и занял место примерно в полудюжине рядов впереди. Он не оборачивался, но вот нечто знакомое в этой фигуре поразило ее. Смутно подумалось, что солдат похож на Хью. Он поднял руку, и она поняла, кто это.
Сорвавшись со скамьи, она бросилась к нему.
— О, Хью, Хью, ты вернулся?
Он ответил ей улыбкой. Его не убили. Все это — ошибка. Сейчас он заговорит…
Точно из иного мира, в церкви раздались шаги. Она повернулась и взглянула в тускло освещенный проход.
К ней приближался старик — то ли жезлоносец, то ли ризничий.
— Мне показалось, вы звали?
— Я говорила с моим мужем.
Но Хью пропал.
— Секунду назад он был здесь, — в ее глазах застыло страдание. — Наверное, пошел к выходу…
— Здесь никого нет, — мягко произнес старик. — Только вы и я. Леди часто ведут себя странно после войны. Вчера приходила дама, рассказала, что венчалась в этой церкви и что муж пообещал встретить ее здесь. Вероятно, вы тоже здесь венчались?
— Нет, — голос миссис Уилтон был пуст. — Я вышла замуж в Индии.
Два или три дня спустя она зашла в итальянский ресторанчик в районе Бейзуотер. Теперь она редко обедала дома — ее мучил несносный кашель, который, по ее наблюдениям, ослабевал, если она находилась в общественном месте и рассматривала незнакомые лица. В квартире все еще хранились вещи Хью, ярлыки с его именем на сумках и чемоданах напоминали о местах, где они побывали вместе. Эти таблички резали ее без ножа. В ресторане одни посетители сменялись другими, среди прочих, кидая быстрые взгляды в облюбованный ею угол, заходили и солдаты.
Однажды, по стечению обстоятельств, она припозднилась, и ресторан уже опустел. Ее одолевала усталость. Поданные блюда не вызывали аппетита. Она готова была расплакаться от изможденности, одиночества и боли в душе.
Неожиданно за столом напротив нее возник он.
Я встретил ее тем же днем в Кенсингтон-Гарденз, где и услышал ее рассказ о случившемся.
— Я была с Хью, — счастье ее казалось безграничным.
— Он сказал что-нибудь?
— Н-нет. Да. Думаю, да, но я не слышала. Я чувствовала себя такой усталой. В следующий раз…
После того я на некоторое время потерял ее из виду. Полагаю, что посещая места, где однажды он уже являлся ей — старую церковь, ресторанчик, — она твердо рассчитывала увидеть его вновь. Он никогда не появлялся дома. Но на улице или в парке он то и дело оказывался подле нее. Однажды он спас ее от несчастного случая. По словам миссис Уилтон, она действительно вдруг почувствовала его руку у себя на локте, когда автомобиль выскочил прямо на нее.
Она дала мне адрес ясновидящей — именно благодаря этой странной женщине я теперь знаю — или мне кажется, что знаю — развязку печальной истории.
В последнюю зиму миссис Уилтон не то, чтобы болела, по крайней мере, не настолько, чтоб оставаться в постели. Она, однако, сильно исхудала, взгляд ее больших красивых глаз был неизменно устремлен в поисках чего-то в точку за некой гранью. Такие взгляды бывают у моряков, когда те пытаются понять, берег впереди или только иллюзия. Она жила уединенно, общаясь с людьми лишь в том случае, когда они сами навещали ее. В ответ на их беспокойство она смеялась и говорила, что чувствует себя превосходно.
Как-то раз, пробудившись ясным утром, она лежала в ожидании служанки с завтраком. Сквозь шторы пробивались застенчивые лучики лондонского солнца. Комната полнилась свежестью и радостью.
Она услышала, как открылась дверь, и подумала, что это служанка. Но затем возле постели она увидела Хью. Теперь он был в форме и выглядел в точности как в день, когда покинул ее.
— О, Хью, поговори со мной! Скажи хотя бы слово!
Он улыбнулся и кивнул в сторону двери, как делал в былые дни в доме ее матери, если хотел удалиться вместе с ней из комнаты, не привлекая ничьего внимания. Двигаясь к выходу, он не прекращал жестами звать ее за собой. По пути он подобрал ее тапочки и протянул ей, словно желая, чтобы она надела их. Она спешно выскользнула из постели…
Странно, что при осмотре вещей после ее смерти тех тапочек так и не нашли.