Ртуть
Шрифт:
— Маленькая глупая сучка. Что ты наделала? — прошептал Малкольм.
И тут это произошло. Страшный ветер ворвался в лабиринт. Он возник из ниоткуда, с воем пронесся по проходам, которые десятилетиями удерживали Фишера в ловушке. Затем он вырвался из лабиринта и полетел вдоль трибун амфитеатра.
Аннорат мор!
Аннорат мор!
Аннорат мор!
Он подхватывал крики измученных душ, когда проносился мимо них, и они превращались в столбы
Малкольм в ужасе уставился на трибуны.
— Нет. Это… мои дети. Они должны были стать моей армией. Ты… ты забрала их у меня! — Он бросился ко мне, но я была уже не там, где он меня оставил. Я стояла на ногах, сгорбившись и теряя кровь, рядом с ним. И в моих руках был Солейс.
— Только боги вечны, — сказал я ему. И отрубила Малкольму голову.
Меня отбросило назад.
Больше я не поднялась.
Голова Малкольма вспыхнула синим пламенем еще до того, как коснулась земли. Затем огонь охватил все тело. Вспышка света вырвалась из Солейса и устремилась к облакам, осветив их. Спустя несколько секунд он вернулся, обрушив на землю потоки голубоватой энергии, которые раскололи обсидиан и подожгли амфитеатр. Еще несколько лучей силы вырвались из меча, но я была слишком слаба, чтобы поднять Солейс снова. Да и не было необходимости. Малкольм был мертв. Теперь пути назад для него не было. Энергия, исходившая от меча, которым когда-то владел отец Фишера, — энергия, которая отсутствовала уже более тысячи лет, — затрещала и в конце концов погасла.
Саэрис! Саэрис!
Кричал Фишер в моей голове. Теряя сознание, я прикрыла глаза и с трудом вздохнула.
— Все в порядке. Со мной все будет в порядке. Мадра…
— Сбежала через портал, как только подул ветер.
— А… Беликон?
— Лоррет с ним разбирается. И Кэррион. Их мечи снова наполнились магией. Где ты?
Это был отличный вопрос. Я понятия не имела, как на него ответить.
— Я… у демона. У Мортила. — Впрочем, эта информация была для него не слишком полезной. Стены сильно сдвинулись с места после того, как мы покинули труп демона-паука. У Фишера не было ни малейшего шанса найти меня.
Чувствовал ли он, насколько я сейчас слаба? Я знала, что у него повреждено плечо. Я чувствовала его изнеможение. Я не понимала этой связи между нами, но она стала еще сильнее с тех пор, как я приняла свои знаки и признала его своей парой. Я знала, что он бежит. А еще я знала, что он боится.
— Не
Должно быть, я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, надо мной стояла фигура, и это был не Фишер. Я напряглась, потянулась к Солейсу, но мои руки онемели. Ноги… все тело онемело. Я не могла пошевелиться. Я увидела серебристые волосы, и во мне поднялась волна отчаяния. Он выжил? Как? Это было невозможно. Но волосы были слишком короткими, чтобы принадлежать Малкольму. Это был Таладей, вампир, который удерживал Эверлейн на берегу Дарна.
— Все хорошо, Саэрис. С тобой все будет в порядке. — Фишер опустился рядом с ним, его лицо было перепачкано сажей, пеплом и кровью. Его темные волосы, влажные от пота, вились вокруг ушей.
Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. К счастью, у меня были другие способы общения с ним.
— Когда Те Лена сказала, что один из партнеров, отмеченных божественными узами, всегда умирает, я не думала, что это произойдет так быстро.
— Ты не умрешь. — Фишер дрожащими руками убрал волосы с моего лица.
— Боюсь, что так и будет, — торжественно произнес Таладей. — Это случится скоро, несмотря ни на что. Ее желудок и грудная клетка слишком сильно повреждены.
Губы Фишера сжались в тонкую линию. Он провел рукой по грязным волосам и закрыл глаза.
— Если мы ничего не предпримем, она скончается в ближайшие несколько минут, — с удивительной осторожностью сказал Таладей.
— Я отдам ей часть своей души, — сказал Фишер.
— Ты не можешь. Ты и так слишком много отдал Лоррету. Если ты попытаешься…
— Мне плевать! Я живу так долго, Тал. А она почти не жила. Я, блядь, сделаю это. — Всхлипнув, он опустился на колени и прижал ладони к моему разорванному животу.
— Нет, Фишер.
Отчаяние исказило его черты. Нефритовые глаза, полные паники, встретились с моими.
— Я должен, — сказал он. — Я не позволю тебе умереть.
— Ты не нарушишь данное мне обещание, — возразила я. — Ты поклялся, что больше никогда не лишишь меня свободы воли. Именно это ты и сделаешь, если исцелишь меня и умрешь после этого. Я не хочу забирать твою душу.
— Я могу смириться с последствиями нарушения обещания, если это означает, что ты будешь жить, — сказал он вслух.
— Ты написал в своем письме, что у нас будет время после этой жизни. Что нас ждет нечто большее.
— Так и будет. — Он кивнул, как будто думал, что успокаивает меня. Что он будет ждать меня, несмотря ни на что. Но он неправильно понял.
— Не будет. Я сказала тебе, что никогда не прощу тебя, если ты заставишь меня снова сделать то, чего я не хочу. Никогда — это очень долго, Фишер. Если ты пожертвуешь собой ради меня, я отвергну наши узы в этой и следующей жизни.