Ртуть

Харт Калли

— Я простила его, я, полагаю. Да. Он не заставлял меня делать ничего, что причинило бы боль мне или кому-либо еще. Он заставлял меня что-то делать, потому что считал, что так я буду в безопасности. И он знает, что произойдет, если он когда-нибудь сделает это снова.

Это, конечно, заслуживало ехидного замечания со стороны Кэрриона. Но нет. Все пять кругов ада, должно быть, замерли. Он просто кивнул.

— Знаешь, мне показалось странным, когда он подкупил меня, чтобы я искупался ради ботинок. Я спросил одну из эльфов, которые пришли искупать меня. Ну, знаешь, одна из водных эльфов с огромной… — Он изобразил руками две внушительных

груди. — Я спросил ее, зачем они пытаются содрать с меня три слоя кожи этим странным мхом, и они сказали, что он особенный. Мол, феи, которые часто занимаются сексом, любят его, потому что он уничтожает запахи их других партнеров. Я не мог понять, почему Фишера волнует, что я пахну как те тройняшки, которые только что начали работать у Калы…

— Боги, ты неисправим.

Он вздернул брови.

— Но потом я понял, что дело в тебе. Он не хотел, чтобы от меня пахло тобой.

Я воздержалась от комментариев. Я подозревала, что именно поэтому Фишер заставил Кэрриона принять ту ванну, но никогда не говорила об этом вслух. Даже для того, чтобы поддеть его. Я не понимала, что чувствовала по этому поводу. И я была слишком труслива, чтобы признаться в том, что я чувствую сейчас.

Я взяла тигель щипцами. По пути к печи Кэррион снова подбросил в воздух кольцо, которое вертел в руках, и я схватила его раньше, чем он успел его поймать, и опустила в тигель с ртутью.

— Что? Тебе нечего сказать по этому поводу? — спросил он.

— Не совсем. Кто знает, зачем он это сделал. Может, он просто подумал, что ты воняешь.

— Эй!

— Слушай, у Фишера есть свои секреты. Я не сую свой нос туда, куда…

— Секрет…

Я замолчала, наклонив голову. Я ведь услышала это, верно? Ртуть только что заговорила?

— Что? — спросила я вслух.

— Я сказал, — начал Кэррион, но я прижала палец к губам, свирепо глядя на него, а затем указала на тигель. Он сразу все понял и закрыл рот.

— Секрет, — прошептала ртуть. — Мы любим секреты. Мы изменимся ради тебя, если ты расскажешь нам один.

Хм. Так вот чего хотела эта ртуть. Один секрет? С этим я справлюсь. Я усвоила урок после того, как отдала песню ртути Авизиета, и она исчезла из памяти всех, кроме меня. На этот раз я буду умнее.

— Если я расскажу тебе секрет, буду ли я помнить его потом? — Спросила я вслух.

— Конечно, — ответил голос.

— А будет ли это по-прежнему секретом?

— Ты будешь знать, и я тоже. Но больше я никому не скажу, клянусь.

Хорошо. Значит, она ничего не сотрет из моего сознания и не расскажет, чтобы все об этом знали. Значит, беспокоиться не о чем, подумала я. На этот раз я не стала говорить вслух. Я сказала это только ртути.

— Я больше не хочу возвращаться в Зилварен. Во всяком случае, не навсегда. Я хочу вернуться домой, чтобы забрать Хейдена и Элроя сюда, в Ивелию.

Это не было самой яркой и сокрушительной сплетней, какую только можно себе представить. Но признаться в этом было для меня очень тяжело. Каждую минуту здесь я проводила, борясь за возвращение домой, чтобы спасти брата и друга. Но потом я узнала, что они не нуждаются в спасении. Не так сильно, как я думала. И я нашла здесь друзей. Друзей, которые

были мне дороги, которым я могла помочь выиграть войну, завладевшую их жизнями на сотни лет.

И еще был Фишер.

На этом фронте все было неопределенно. Возможно, я обманывала себя, и он бросит меня после того, как повеселится. Но в любом случае… я не хотела покидать его.

Ртуть переливалась в тигле, образуя на его поверхности геометрические узоры. Это было красиво, но странно — раньше я не видела, чтобы ртуть вела себя подобным образом.

— Да, хороший секрет. Очень хороший. Ты хочешь остаться. Ты хочешь спасти его. Ты должна. Ты должна.

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за тем, как ртуть вибрирует рядом с кольцом в чаше тигля.

— Спасти его? — подумала я. — Хейдена? Да, я хочу забрать его сюда.

— Не брата. Кингггггфишерррра, — гудела ртуть. — Спаси его. Спаси врата. Спаси Ивелию.

— Обожаю, когда ты погружаешься в напряженные беседы с жутким портальным металлом, — проворчал Кэррион, запрыгивая на верстак. — Захватывающе наблюдать, как ты делаешь всю эту гимнастику для лица.

— Минутку, Кэррион, — прошептала я. Затем, обращаясь к ртути, я спросила: — Что значит «спасти Кингфишера»? Он здесь. С ним все в порядке.

Я наблюдала, как ртуть обволакивает поверхность кольца, покрывая его, проникает внутрь. Она говорила:

— Мы — символ. Ключ. Реликвия. Щит. — Слова накладывались друг на друга, как слои ткани, но я все равно прекрасно слышала каждое из них.

— Запечатай нас кровью, алхимик, — потребовала реликвия.

Кровью. В конце концов все всегда сводилось к крови. Вздохнув, я достала кинжал, который Фишер дал мне еще в Зимнем дворце, и уколола им кончик указательного пальца. На нем выступила крошечная бусинка блестящей красной крови.

— Уф, кажется, меня сейчас стошнит, — простонал Кэррион, глядя в потолок. — Я плохо переношу вид крови.

Я закатила глаза, сжала палец и поднесла его к тиглю. Крошечная бусинка, покачиваясь, превратилась в слезинку, а затем упала, ударившись о кольцо. Дикость. Моя кровь не скатилась с кольца. Она впиталась в него, как ртуть.

— Завершено. Мы завершены.

Взяв кольцо, я поднесла его к свету и почувствовала, что оно действительно готово. И ключ, и замок. Целое. Я не могла объяснить, откуда я знала, что все получилось, но я была уверена. Серебряное кольцо было красивым, на нем сохранилась первоначальная гравировка, кому бы оно ни принадлежало, владелец будет доволен, что на нем сохранился герб его семьи.

— Но что ты имела в виду, говоря о спасении Фишера? — спросила я. — Он в безопасности. Почему его нужно спасать?

Кольцо ничего не ответило.

Вообще ничего.

Меня охватило разочарование, и я не знала, почему я это сделала, но я была вынуждена действовать. Я даже не осознавала, что делаю, когда надевала только что изготовленную реликвию на средний палец.

Кузница погрузилась в темноту.

Ледяной ветер пронзил меня насквозь, терзая мою душу. И звук. Боги, этот звук. Миллион разных голосов, поющих с оглушительной мощью.