Рождество стрелка Шарпа
Шрифт:
Видя, что его слова ничуть не поколебали седого полковника, он ядовито буркнул:
— Неудивительно, что вас, Гуден, зовут «Полковник Неудача».
— Вы забываетесь, — холодно зыркнул на него Гуден.
Он дольше, чем Кайлю, был полковником, а потому считался старше по званию. Остановка в карьерном росте имела свои жалкие преимущества.
— Я забываюсь? — хмыкнул Кайлю, — моими стараниями Франция получит боеспособных солдат, а не толпу бесполезных шлюх!
Он ткнул пальцем в сторону Орла, раскинувшего
— Учтите, Гуден, если из-за вас он попадёт к врагу, я в лепёшку расшибусь, чтобы вы заглянули в дула ружей расстрельной команды!
Гуден тронул лошадь шпорами, направляя к воротам. «Полковник Неудача»? Так и есть. «Полковник Неудача».
Чёрная полоса началась ещё в Индии. Тринадцать лет назад пал Серингапатам, и с тех пор невезение преследовало Гудена. Другие получали награды, другие получали чины, а для Гудена даже полка не нашлось. Лишь убогий форт в медвежьем углу Европы. А вдруг удастся пробиться к своим, да вдобавок с Орлом Кайлю? Последний шанс Гудена реабилитироваться в глазах командования. Только стоит ли этот шанс жизней этих несчастных и их ребятишек?
Он улыбнулся своему сержанту:
— Открывай ворота. Когда выйдут последние, подожжёшь фитили.
— А женщины, мсье? — волнуясь, спросил сержант, — Женщин берём с собой?
— Куда же их денешь, Пьер? Берём, конечно.
Первыми выехали драгуны. Смеркалось. Идти Гуден надумал ночью, чтоб обвести вокруг пальца партизан, буде они появятся. За четыре года гверильясы ни разу не беспокоили гарнизон Окагавии, но сейчас вполне могли сунуться. В Испании осталось не так уж много французов, чтоб привередничать.
Гуден заранее распустил слухи о том, что его воинство намерено присоединиться к осаждённым в Памплоне соотечественникам. Купись на слух партизаны, они бы обложили тракт к Памплоне, и путь во Францию был бы свободен.
Гуден сомневался, что гверильясы обманутся, и очень надеялся, что никто из его людей не отстанет в пути, ибо пленных партизаны сжигали заживо, сдирали кожу, пытали. Такой войны Гуден не понимал и понимать не хотел, тем более, что приходилось скрепя сердце признать: из того, что делали гверильясы с французами не было ничего такого, чего французы не делали бы с гверильясами.
Через ворота промаршировала пехота с Орлом. Следом женщины.
Гуден дождался, пока сержант запалит фитили, и только тогда пришпорил коня. Отъехав метров на пятьсот, он остановился, чтобы увидеть, как погибнет укрепление, четыре года служившее ему домом.
Огонь достиг порохового погреба, и ночь озарила яркая вспышка. Секундой позже донёсся грохот, подхваченный эхом. Сила взрыва была такова, что тяжёлые крепостные орудия пушинками смело со стен.
— Если мы потеряем Орла, — сказал в спину Гудену подъехавший Кайлю, — я обвиню вас.
— Значит,
Язык пламени жадно лизали груду камней, несколько минут назад бывшую фортом Окагавия. Что там могло гореть?
— Меня волнуют гверильясы, — не унимался Кайлю, — Об англичанах позаботится генерал Пикар.
Таков был план. Предполагалось, что генерал Пикар выдвинется из Франции, из Сен-Жан-Пье-де-Пор, и займёт перевал. От Гудена требовалось лишь провести своих людей по сорокакилометровому отрезку мёрзлого просёлка от Окагавии до перевала.
Где их будет ждать генерал Пикар. В захолустной дыре под названием Ирати.
— Не такая уж и дыра, — пожал плечами Шарп, глядя вниз.
В слабых лучах садящегося солнца Ирати смотрелось вполне живописно. Скопление каменных лачуг на дне укромной долины у слияния двух ручьёв. Над халупами возвышался постоялый двор, дававший приют странствующему через перевал народу.
— Правда, жить бы я тут вряд ли согласился, — признал стрелок.
— Вы же не пастух, а они — пастухи, — заметил капитан д’Алембор.
— Пастухи — это хорошо, — усмехнулся Шарп, — По-рождественски. Там ведь были какие-то пастухи? Пастухи и волхвы, да?
— Точно, сэр, — подтвердил д’Алембор.
Капитан никак не мог свыкнуться с мыслью, что Шарп не получил никакого образования, а читать выучился, сидя в индийской темнице.
— Нам в приюте каждое Рождество читали эту историю, — вспомнил Шарп, — Приходил жирный поп с бакенбардами, как у того сержанта, которого накрыло картечью под Саламанкой. Мы сидели и слушали. Попробуй, зевни. Мигом Библией по башке прилетало!
— Ну, по крайней мере, после его уроков библейские истории для вас больше не тайна за семью печатями.
— Да где там. С Библией меня познакомил потом один шотландский полковник. Он читать меня по ней учил.
Шарп с капитаном шагали по северной дороге, ведущей от Ирати к французской границе. На южном просёлке Шарп отыскал отличную позицию для встречи драпающего французского гарнизона и теперь хотел увериться, что с тыла не ожидается никаких сюрпризов.
— Вам понравилась Индия? — полюбопытствовал д’Алембор.
— Жарковато, а жрачка такая, что лучше не знать, из чего приготовлено… Вообще, понравилось. В Индии мне довелось служить под началом лучшего полковника, которого только можно представить.
— Уэлсли?
— Нет, не Уэлсли, — покачал головой майор, — Носач — умница, конечно, но от его обхождения и замёрзнуть недолго. Тот полковник был лягушатником. История длинная и нудная, боюсь, заскучаешь, Далли. Да, служил я врагу. Уэлсли послал. А полковника того звали Гуден. Он был добр ко мне, даже во Францию хотел забрать. Грешен, я почти соблазнился.