Шрифт:
Эта история произошла накануне Рождества, когда малыши уже отсчитывали последнюю неделю перед праздником, а матери чинили их чулочки, что вот-вот наполнятся конфетами в ярких обертках, орешками и мандаринами.
Давным-давно, на краю Синих гор, что за далеким лесом, про который ты иногда спрашиваешь, стояла деревушка,
Гаасдорф был маленькой деревушкой, всего несколько домов, луг да поле. Маленькие избушки прятались за изгородями, заслоняющими от бродивших по дорогам коров огороды и сады. В садах росли яблони и вишни. Когда наступала весна здесь было особенно хорошо, все кругом утопало в белом цвету. Но наша история произошла зимой, под Рождество, когда не было ни цветов в садах, ни мычащих коров на улицах со звякающими колокольчиками. Зима же в Гаасдорфе всегда была лютой и снежной, снега выпадало по самые крыши, а от ворот до двери дома получались настоящие ледяные коридоры!
В тот год зима была холоднее обычного. Жители деревни сидели весь день дома, боясь высунуть нос на улицу. В печах у них горел огонь, дым от печных труб высоко поднимался над каждым заснеженным двором, а сами трубы стонали от мороза. Лишь красногрудым снегирям все было нипочем, они, как и прежде, сидели нахохлившись на еловых ветвях в лесу у подножия гор.
Тогда-то и приключилась странная история с пекарем Яном. Старый пекарь жил на окраине деревни. Дом у него был небольшой – одна комната для сна, а другая для работы с большой печью. И дверей в дом тоже было две – для покупателей и для хозяина. Мало кто приносил за хлеб деньги, тем более зимой. Мельник платил мукой, мясник – колбасой и мясом, трубочист чистил трубы и чинил печь, хозяйки приносил молоко, сыр и яйца. Все знали, что
В то утро Ян встал с постели нехотя, в перине было очень тепло, а комната совсем уж промерзла за ночь. На дворе еще стояла ночь, но пора уж приступать к выпечке, чтобы хлеб появился на столах к завтраку. Пекарь сладко потянулся, натянул на себя штаны, тулуп, сунул ноги в валенки и пошел топить печь на другую половину дома да в амбар за продуктами.
Снег шел всю ночь, и его намело по самую крышу. В амбаре было холодно и тихо. Пекарь потянул мешок муки, взял нож с разделочного стола и резанул верхушку мешка. Кто-то жалобно крикнул. Пекарь опешил, замер и прислушался. Кругом стояла тишина. Слышно было, как на дворе шурша ложится снег, поскрипывает стена на морозе, потрескивают поленья в печи. Он все же, чтобы убедиться, что на дворе никого, высунул нос за дверь и снова ее захлопнул. Никого. Кругом пусто. Решив, что спросонья ему почудилось, пекарь снова взялся за муку, но тут мешок шевельнулся и голос раздался прямо из глубины мешка.
– Полегче, просыпешь!
Пекарь выронил нож и сел на скамью, осторожно потирая лоб. Теперь ему точно не почудилось, что-то или кто-то в мешке разговаривал. Возможно, над ним решили подшутить ребятишки, решил пекарь, и сунули в мешок какую диковинную игрушку, которая болтает всякий вздор. Он сунул руку в мешок, поводил ею, но ничего не нашел. В мешке была только мука, которая к тому же начала хохотать и жаловаться на щекотку.
Конец ознакомительного фрагмента.