Рожденные в раю
Шрифт:
– Не важно. Я не сдамся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у нас появился хоть крошечный шанс.
– Какой шанс? Ты хочешь, чтобы наши тела заморозили? Но это ложная надежда. Какой смысл?
– Они нас заморозят. Когда-нибудь лекарство будет найдено.
Он хрипло рассмеялся:
– Лекарство? Кто его найдет? Никто не переживет эпидемию. При таких темпах все погибнут за год.
Она рассказала ему о компании «Гедехтнис». Об их грандиозном плане. О необычных детях, которых они создали. Эти дети смогут сотворить чудо, когда вырастут.
– Ничего не получится, – вздохнул он. – Мы все испортим, как портили до сих пор. Мы раздолбали наш мир.
Часть 1
МИР
ПАНДОРА
Замечательное выдалось воскресенье. Мы прогуливаемся по парку, говорим о солнечных берегах, о тенистых деревьях и яхтах, скользящих по водам Сены. Безграничное блаженство и отдохновение. Влюбленные парочки смотрят на воду, семьи веселятся, устроив пикник на открытом воздухе, никто никуда не спешит. Под ногами зеленая трава, над головой голубое небо. В моих венах пульсирует Конец Света, но я еще не знаю об этом.
Мальчик в костюме девятнадцатого века как будто проплывает мимо меня. Его образ искажается не от скорости, он идет так же, как и я, не быстрее. Правда, образ этот нельзя назвать образом мальчика в буквальном смысле, скорее это набор ярких точек, имеющий форму мальчика. Создается впечатление, что атомы его тела можно видеть невооруженным глазом. Он улыбается мне, я улыбаюсь в ответ. Мальчика переполняет радость и весна, он похож на одного из футболистов, которых я тренировала, когда сама была такой же юной, как он. За ним скачет такой же точечный Лабрадор, он останавливается посмотреть, как его точечный хозяин наклоняется и срывает такую же точечную лилию. На расстоянии все выглядит вполне привычно, но, подойдя ближе, видишь окружающее в истинном свете. В большинстве доменов этого не происходит, там иллюзия жизни практически абсолютна.
Шампань машет мне рукой. На ней дорожное платье с вышивкой, кружевная косынка, нарядная шляпка, в руках – зонтик. Я в своем потрепанном пальто из искусственной кожи, синих джинсах и с серебряным пирсингом на бровях выгляжу полным анахронизмом. Однако в окружающий нас мир не вписываемся мы обе, поскольку только мы не распадаемся на точки при близком рассмотрении. У нас наши прежние лица, те, что нарисовали художники и вложили в компьютер программисты, когда наши настоящие тела спали беспробудным сном.
– Ты все сдвинула, – сказала Шампань.
– Заметила. Тебе нравится?
Она хмыкнула.
– Пока не могу сказать. Скажи лучше, как ты это сделала.
– Немножко поэкспериментировала с цветом, сделала менее живописным, – ответила я, передавая ей бутылку божоле, которую припасла специально для этого случая. – Ты же искусствовед, поведай мнение специалиста.
– Здесь еще что-то не так.
– Точно, я отключила автоматическую композицию. Когда поворачиваешь голову, точки, из которых состоят все персонажи, перемещаются, чтобы подстроиться под новый угол зрения. И куда бы ты ни смотрела, создается идеальная картинка в стиле пойнтилизма.
– Теперь они больше похожи на нормальных людей.
– Верно. Тебе не понравилось?
– С чего ты взяла? – Она улыбается и вынимает из бутылки пробку. – Ты слишком чувствительная, Пандора. Не нужно так волноваться о том, кто что думает.
– Почему ты решила, что меня это волнует? – удивилась я, взяв у нее бокал вина. – На здоровье.
– Да, на здоровье.
Мы чокаемся и пьем за вторую половину нашей жизни: за восемнадцать лет потрясающей и ужасающей свободы. Сегодня годовщина того дня, когда ложь, наконец, была раскрыта. В тот день восемнадцать лет назад мы узнали, кто мы, где находимся и зачем. Поэтому для нас это как бы день рождения.
– Хорошо, – говорит она о вине.
Да, это действительно так: вино довольно крепкое, не слишком сухое,
Я рассказываю, как создавала этот божоле, но ей неинтересно.
– Мы обязательно выпьем по-настоящему, когда ты приедешь, – прерывает она меня.
Я немножко пугаюсь, ведь меня ожидает рислинг двадцатилетней выдержки, который она недавно обнаружила в баварском пабе. За эти годы она заполнила подвалы своего дома самыми разными образцами вин, и ей позавидовал бы самый тонкий коллекционер и ценитель. Роясь в запасах давно умерших людей, словно мародер, она добывала эти экземпляры. Мы все мародеры, мы предаемся этому занятию, считая его как бы платой за ту работу, что выполняем.
Я занимаюсь вопросами чисто техническими, чиню, если что-то поломается. Я отвечаю за энергоснабжение, коммуникации и компьютерные системы, а также за ВР и подобные неорганические технологии. Я не отвечаю за клонирование и воспитание клонов. Я не смогла бы заниматься тем, чем занимается Шампань. Я выбрала себе именно эту работу, потому что…
– Прости, Пандора. Одно срочное дело требует твоего вмешательства.
– Оно не может подождать? Я как раз сейчас рассказываю одну историю.
– Я вижу. Еще я вижу, что ты рассказываешь ее неверно.
– Ну вот, начинается.
– Тебе следует начать раньше, с момента, когда вы поняли, что мир, в котором вы живете, нереален.
– Это моя история, Маласи, и я рассказываю ее, как хочу. Дай мне минуточку, ладно?
– Ладно, даю тебе еще три минуты, потом нам нужно поговорить.
– Значит, три. Теперь убирайся, не мешай рассказывать.
Я выбрала именно эту работу, потому что не могу оторваться от прошлого. Я выросла в фальшивой Бразилии и фальшивой Америке, а проснулась в Бельгии, настоящей Бельгии, и узнала, что все мои самые страшные кошмары сбылись.
Когда дети были маленькими, мы обучали их следующему:
Пришли отчаянные времена —Людей косила Черная напасть,Всех убивая на своем пути.И поняли ученые мужи,Что человечеству не выжить, не спастись,Но кто-то должен был остаться на Земле,Спасти себя и сохранить наш вид.И создали ученые детей,Вмешавшись, изменив код ДНК.Кто им поможет, воспитает их?Когда весь род людской погиб, мир опустел,Компьютеры им заменили мать,И мир искусственный стал домом для детей.Не ведая, как одиноки мы,Что ждут нас испытания впереди,Мы мирно спали. Годы пронеслись…Узнать всю правду о своей судьбеНам было трудно, и один из насСошел с ума, своих же братьев и сестер своихОн предал вероломно, на ЗемлеОсталось только шесть из десяти.И нам теперь Земля принадлежит,И детский смех опять на ней звучит.Жизнь новая вновь попирает смерть.