Рожденные сфинксами

Максимова Светлана

Ложится ярким отсветом закатным

На площадь, на дома и наши лица.

Война и революция - за кадром...

Но август поколенья длится, длится.

Он длится от подмостков до подмостков -

Меж гитаристом рыжим и флейтистом

Надменный и всезнающий подросток,

Поющий на неправильном английском.

И местный сумасшедший здесь, представьте!

Он

пьет за все - за рок, за джаз, за кантри!

Пурпурная бутылка на асфальте

Горит, как столп огня, в густом закате.

И пляшет босоногая Алиска,

Веселая хмельная одалиска.

Пляши, мой свет, сентябрьский холод близко,

Но август поколенья длится, длится...

Блаженный август юной певчей голи,

Где музыка стоит себе, как башня,

А город, словно тень ее всего лишь...

И звуки банджо...

И звуки скрипки... И конечно, флейты...

И те улыбки, что не шире Леты...

Футляр скрипичный с мятыми рублями

Лежит, как череп Йорика пред нами.

Звонят колокола в соседнем храме...

И это репетиция оркестра,

Идущего путем все тем же крестным

В той башне вверх по лестнице спиральной...

А ну, скрипач залетный, подыграй нам!

Обещанный отверженным и сирым

Весь град небесный родины вчерашней

Лежит у наших ног, когда над миром

Мы высоко поем на этой башне.

* * *

Но в добрый, но в самый счастливый наш час

На Невском играет божественный джаз.

Трубач бородат и взъерошен.

Он к небу развернут своей бородой.

И в небо впечатан он вместе с трубой

Счастливой смеющейся рожей.

И ангелы шумно толпятся над ним.

Лишь ноту берет - и рыдают они

От счастья: «Гуляем! Гуляем!»

Мы катимся вниз, пропадаем, горим,

Но все же ведет нас причудливый ритм

По белым хребтам Гималаев.

Ах, нищая птица! Ах, птица-змея!

Он снова трубу поднимает, смеясь.

Он первый трубач Петербурга!

Куда он зовет нас над темной Невой?

Он солнце вдыхает - и нота его

Возносится, как Джомолунгма!

РУССКАЯ РУЛЕТКА

Хоть

в этой Вселенной концов не найти,

Зато затерялся в ней угол один,

Где свечка горит под иконой еще…

Поручик Егорием в детстве крещен…

Кто пан, кто пропал, кто четырежды пан!

И бешено крутится тот барабан

Над всею страною, как солнце суда.

И сталь у виска холодит, как всегда.

Из ада врата открываются в рай –

То крутится русской рулетки спираль,

То падает русской рулетки звезда.

Вы начали славно игру, господа,

Под старой иконой крестившие лбы.

Поручик, уже не уйти от судьбы!

Коней пристрелить… напоить… на лету

Коней оседлать и загнать… и ввиду

Последних времен всем надеть ордена!

Вконец обезумевшая страна

Меняет на числа свои имена.

И кожу меняет в кровавом поту…

Коней напоить, пристрелить…

И в году

Каком-то открыть, содрогнувшись, глаза,

Где сброшенной кожи последний зигзаг

Шевелится все, оживает и за

Последнюю грань всех ведет за черту…

И это уже и не ад, и не рай, -

То сброшенной кожи пустая спираль

В галактику скручена ходом игры,

Где созданы русской рулеткой миры.

И русский мужик говорит: вот те на!

Поручик Голицын, надеть ордена

И с этой войны, и с прошедшей, и с той!

На вашей груди сам Егорий святой

Все змия кончает, венцом осиян,

А вы раскрутили пустой барабан.

«Все крутится, сволочь, гляди-ка, ишшо…»

И кожа пустая все вьется ужом.

Егорий с копьем говорит ей: «Ужо…»,

Свиваясь со змием в едино кольцо,

Свиваясь спиралью, улыбкой, венцом…

И оба прекрасны и светлы лицом…

* * *

Ты слишком высоко… - и под любой прицел!

И смысла нет скрывать и просветлять до смысла.

Усмешкою одной скользят в твоем лице

Нездешние слова и роковые числа.

Все слишком высоко…

Так высоко, что я

Уже почти сама не чувствую полета.

Так ноты на строке недвижимо стоят,

И бездна, как число трехзначное поет нам.

Да, бездна – есть число,

и бездна – есть бутон,