Роза
Шрифт:
Закрыв дверь комнаты на два оборота ключа, Вальф прошёл в ванную, торопливо сбросил одежду и нырнул в горячую воду. Не давали покоя мысли о губах Джеффри – лукавых мягких губах с ямочкой, контур которых герцогу прежде так нравилось обводить кончиком языка, а сейчас… Сейчас он остался совершенно к ним равнодушен. Да, они всё так же прекрасны. Да, когда во дворе имения Джеф спрыгнул с коня, Рандвальф не упустил ни секунды этого зрелища: стройные мускулистые ноги маркграфа каждый раз вызывали у него воспоминания об их первой ночи – тогда эти бедра оседлали его самого и двигались с такой ритмичной грацией, что герцог, словно мальчишка, сорвался в наслаждение
Герцог с удивлением прислушался к себе. Да, он мог бы, но уже сейчас понимал, что это стало бы скорее скучной и тягостной постановкой, нежели повторением того безумного удовольствия, что было прежде.
«Неужели ко мне подкрадывается слабость? Двадцать шесть… Говорили о тридцати, казалось, время ещё есть… Может, виновата любвеобильность – я слишком быстро исчерпал отпущенные силы? Что ж, во всяком случае, нужно сказать ему прямо».
А пока Вальф, закусив губы в лёгкой улыбке, погрузился в воспоминания, неторопливо лаская себя.
***
К удивлению герцога, Джеффри отреагировал на эту новость болезненно. Впрочем, наверное, нужно было сказать ему раньше, а не в спальне – перед постелью, усыпанной лепестками роз. С другой стороны, Рандвальф не имел понятия, в какую именно комнату его пригласили, и рассчитывал на деловую беседу, касающуюся покупки земли, или хотя бы на партию в вист.
В итоге Джеффри уже в коридоре попытался взять Вальфа нежными уговорами, затем, натолкнувшись на непроницаемую холодность, сверкнул зелёными глазами и раздражённо повысил голос, на что получил спокойное напоминание о разнице в их социальном положении, а после – разбил о стену китайскую вазу с ближайшего столика и, хлопнув дверью, удалился к себе.
Рандвальф окинул дверь его спальни презрительным взглядом – есть ли на свете зрелище более жалкое, чем любовник, к которому охладели? – и провёл вечер, изучая картинную галерею.
Незаметно наступила ночь. Вальф, следуя собственному расписанию, лёг в постель, немного почитал и погасил лампу. Однако, как он и опасался, на новом месте сон не шёл.
Через несколько часов бессмысленного томления герцог решил устроить себе небольшое приключение – оделся и, взяв свечу со стола, отправился искать местную «сокровищницу» – библиотеку, которую днём ему не позволил изучить навязчивый маркграф. Рандвальф запомнил, что она расположена на верхнем этаже, в угловой башне.
Несмотря на возраст и статус, герцог обожал время от времени дурачиться, устраивать розыгрыши и тому подобное. И сейчас он, прикрывая свет свечи рукой, тихонько крался по мягким коврам, прятался в углах огромных лестниц, воображая себя лазутчиком, резко выглядывал из-за поворота, надеясь подловить привидение, занятое важными призрачными делами, а одному портрету на стене – желчному старику с бородавкой на щеке – показал язык. И Вальф не успел ещё даже устать от этих развлечений, как в конце длинного коридора увидел двойные двери из тёмного дуба, которые специально запомнил днём. Библиотека.
Поплутав среди стеллажей, герцог вышел к свету – огромные, до потолка, ажурные окна искрились холодным лунным сиянием. Вальф замер в восхищении и, решив, что свет свечи диссонирует с этим чудом, тут же потушил огонёк. Глаза уже привыкли к сумраку, к тому же ему подумалось, что идти назад в темноте будет даже более увлекательно –
Из окон библиотечной башни открывался вид до самого горизонта. Герцог опустился на мягкую кушетку, видимо, поставленную у окна специально для подобных ночей, и отдался романтическим думам о тщете всего сущего.
Однако через короткое время – наверное, не более получаса – Рандвальф услышал тихий шум, больше всего похожий на звук приоткрываемой тяжёлой двери. Герцог соскользнул с кушетки и неслышно отступил в тень. Неужели Джеффри ходит по ночам в библиотеку? Если и так, то уж точно не ради книг – возможно, у него здесь тайник или что-то подобное.
Вальф усмехнулся, воображая подходящую к окружающей обстановке картину: ночью в полнолуние маркграф приходит в свою сокровищницу, полную древнего золота, а может, и костей его любопытных жён, и любуется блеском огромных бриллиантов, который отражается в его глазах безумием. Было бы забавно подсмотреть его секреты. Интересно, что сделает Джеф, когда поймёт, что он не один в библиотеке? Завизжит от страха? Разобьёт ещё одну вазу?
С этими мыслями герцог выглянул из-за торца длинного стеллажа и, подождав, в самом деле увидел тёмную тень, проскользнувшую мимо противоположного края. Почти неразличимый звук шагов, приглушённых мягким ковром. Шорох. Стук, словно что-то металлическое поставили на стол. Щелчок огнива – неподалёку загорелся тёплый огонёк свечи. Кажется, это в том округлом закутке, мимо которого Вальф прошёл на пути к окну. Скрип мягкого кресла. Да, это определённо там. Тишина.
Прикусив губы, расползающиеся в шаловливой улыбке, герцог начал подкрадываться. Он скользил вдоль стеллажа, и вот, наконец, поверх книг на одной из полок смог увидеть искомое: декоративный столик, на котором горела свеча, кресло – и мужчину, склонившегося над книгой. К удивлению Вальфа, любителем ночного чтения оказался вовсе не Джеффри. В тусклом свете свечи трудно было рассмотреть определённо, однако ясно, что у этого мужчины волосы более прямые и длинные – он то и дело заправлял за ухо падающую на лоб прядь.
Рандвальф, подумав, всё-таки продолжил своё бесшумное движение – если уж начал подкрадываться, от этого удовольствия трудно отказаться, – но, дойдя до торца стеллажа, громко стукнул костяшкой пальца по дереву и выступил к креслу, на котором сидел мужчина. Реакция последнего оказалась весьма яркой: таинственный библиофил вздрогнул, вскинул лицо – теперь стало видно, что он очень молод, не более восемнадцати лет, – и словно окаменел, уставившись на Вальфа распахнутыми, полными ужаса глазами. Герцог даже почувствовал укол совести.
– Прошу прощения, – торопливо прошептал он, подходя ближе к креслу. – Я вовсе не хотел вас пугать. Мне не спалось, а здесь – такая красивая луна… – он взмахнул рукой в направлении окна, словно ночное светило должно было каким-то образом оправдать его внезапное появление.
Однако молодой человек не реагировал, глядя по-прежнему и дыша часто, будто загнанный зверь. Наконец, он моргнул – и словно оттаял, закрыл книгу, вскочил и, пробормотав: «Извините», рванул мимо герцога к выходу. Вальфа обдало запахом его тела – прогретая солнцем и летним ветром кожа, нотка свежескошенной травы, неожиданно приятный запах пота… Ноздри дрогнули, стараясь уловить чуть больше. Одежда юноши была простая, как обычно бывает у дворовых рабов: свободная тёмная рубаха, такие же штаны, а обуви совсем нет, хотя ноги с виду чистые. Наверное, он разулся уже в помещении – чтобы не шуметь.