Роза
Шрифт:
— Кажется, тебе именно этого и хочется.
— Буду только рад, если мне не придется разыскивать труп. Иногда у меня создается впечатление, что меня наняли лишь для того, чтобы вывести Шарлотту из равновесия.
— А ты способен это сделать?
— Похоже, я именно это и делаю, сам того не желая. Правда, она абсолютно холодна. Между нею и Мэйпоулом не было никаких чувств, по крайней мере с ее стороны, это точно.
— Может быть, она и не хотела никаких чувств. А хотела только выйти замуж, чтобы оказаться свободной.
— Ну, с Роулендом
— Благородным все можно.
— Что ж, если Хэнни этого хочет, их дело.
— А Шарлотта?
— Она, по крайней мере, избавится таким образом от меня.
— Тебе жаль будет с ней расставаться?
— Не думаю. Так или иначе, она уже почти продана.
— Продана? Звучит как-то по-африкански.
— Да. За высшее общество. — Они чокнулись.
Роза отпила немного, глядя на Блэара, потом сняла шляпку и как бы обронила ее на пол. Это еще не было согласием остаться. Скорее просто жестом, долженствующим выразить, что ее королевское величество чем-то заинтересовалось, подумал Блэар; и жест этот в точности повторял тот, каким Шарлотта однажды опустила садовые ножницы в карман юбки.
— Так значит, ангелом? — Она позволила появиться на своем лице чему-то, отдаленно напоминающему улыбку.
— Ну, ты же не отвечаешь за то, что о вас мужчины думают.
— А самого себя — пилигримом? В Трясине Отчаяния?
— Бредущим из Трясины Отчаяния через Долину Унижений к Холму Трудностей. Всем этим пилигримам полезно бы подхватить малярию, желтую лихорадку и дизентерию одновременно.
— …Сказал он так, словно был самим дьяволом. А ты соответствуешь своей репутации.
— Дурной славе, ты хочешь сказать.
— Роуленд, вот у кого превосходная репутация, верно? — с ехидцей спросила Роза.
— О, его репутация просто великолепна. Первопроходец, миссионер, гуманист. Однажды на Золотом Береге он прихватил солдат, проводника и отправился на поиски охотников за рабами. Они обнаружили караван: дюжина бандитов с примерно сотней пленников держала путь в Кумаси после налета на север. Мужчин вели связанными друг с другом, чтобы не дать им убежать. Женщин и детей тоже. Роуленд принялся отстреливать бандитов по одному. Стрелок он классный.
— Так им и надо.
— Да, но бандиты попрятались за спины пленников, а Роуленд приказал своим солдатам стрелять в них, и те стреляли, пока бандиты не кинулись бежать, тогда Роуленд всех их перебил. Те из пленников, кто остался в живых, были в восторге, что смогут вернуться домой, но Роуленд заставил их идти к побережью, чтобы рассказать обо всем губернатору и попросить у Англии защиты. Великолепная история, правда?
— Да. — Роза подлила ему в стакан.
— Когда вождь начал возражать, Роуленд застрелил его и назначил нового. Они двинулись к побережью. Проводник ночью освободил женщин и помог им бежать. Роуленд держал всех мужчин связанными
— И этот человек будет следующим лордом Хэнни?
— Похоже на то.
Лицо Розы чем-то напоминало маску, ее выдавали только широко раскрытые, горящие глаза.
— А может быть, ты просто ему завидуешь, — сказала она, — потому что у тебя нет такого имени, как Хэнни.
— У него будет целых два имени: Роуленд и Хэнни. Почему бы мне ему и не позавидовать?
— Блэар… В Уигане таких фамилий нет.
— Это фамилия человека, который усыновил меня после смерти матери.
— Ты мне о нем не рассказывал.
— Он был шахтер-золотодобытчик, носил бобровую шубу и шляпу-баулер, путал Шекспира с Библией, когда бывал пьян, и молчал, когда был трезвым. Не знаю, почему он взял меня, когда мы добрались до Нью-Йорка, но не сомневаюсь, что пароходная компания была счастлива сбагрить меня с рук. Наверное, я для него был чем-то вроде приблудной собачонки, и он готов был меня держать, пока я не очень ревел и на меня шло не слишком много денег. В то время люди, которым было нечего терять, стремились в Калифорнию. Он тоже туда отправился, и я вместе с ним.
— И разбогатели?
— Не вполне. Специалист он был неплохой, но как будто под несчастливой звездой родился. Когда надо было столбить участок на склоне горы, он подавал заявку на ручей, и столбил склон горы, когда надо было вгрызаться в землю на равнине. Казалось, все принципы науки нарочно встали с ног на голову, чтобы досадить ему. Кварц указывал на наличие в отмели всего лишь золотоносных песков, а когда он продавал участок, наводнение смывало пески, и под ними обнаруживалась рудная жила. В такие моменты от него лучше было держаться как можно дальше. Но я и так с ним виделся редко, раз в несколько месяцев, однажды как-то даже не видел его целый год.
— Целый год? Как же ты жил?
— В лагере были китайцы, он им платил, чтобы они меня кормили. Очень долго я думал, что «Хай» — мое имя по-китайски. И только потом узнал, что это означает «ешь!».
— Он плохой человек, если бросал тебя.
— Я ничего не имел против. Китайцы жили большой семьей, старшие братья в ней работали подрывниками на строительстве железной дороги. Для меня они были как идолы. Через дорогу от нас жили проститутки, там было нечто вроде «Дома для женщин, совершающих падение ежечасно». Все это было довольно интересно, да и Блэар на меня не сердился, если я ставил на место книжки, которые брал у него почитать, и варил ему кофе, когда он бывал пьян. Мне он уделял столько же внимания, сколько своей собаке.