Роза
Шрифт:
Ударив в сигнальный колокол клети, смотритель проговорил:
— Цифры сходятся, мистер Блэар. Семьдесят шесть ламп, семьдесят шесть человек. А это самое главное.
— Никакой загадки тут нет. — Блэар все еще не отдышался до конца.
— В чем? — переспросил Бэтти.
— В том, от чего умирают пони. От страха.
По лицу Бэтти скользнула мимолетная грустная улыбка. Потом он вошел в клеть, и та скользнула вниз, быстро набирая скорость, но двигалась плавно, отяжеленная подвешенным пони.
Блэар двинулся по направлению к сортировочному навесу. Навстречу ему локомотив тащил с загрузочного пути состав полных вагонеток. Соединенные между собой только цепями,
Под самим навесом стояла туча угольной пыли, поблескивающая в лучах солнца. Розы Мулине не было видно ни на приемной площадке, ни среди женщин, выбиравших с конвейерной ленты камни и пустую породу, ни возле сортировочных грохотов. Когда Блэар попал сюда впервые, было уже темно. Теперь, при дневном свете, одеяния шахтерок — рабочие рубахи и брюки, плотные фланелевые платки на головах и закатанные юбки — не казались ему ни мужскими, ни женскими; это были просто робы, рассчитанные скорее на какого-то гермафродита. Одна из женщин отделилась от группы тех, кто работал у нижней части сортировочной линии, и направилась ему навстречу; по ее крупным формам Блэар узнал Фло, подругу Розы.
— Джентльмен решил нас навестить, — проговорила она и кивнула головой в сторону вышки. — Видела ваши подвиги.
Блэар скинул с плеча саквояж.
— У меня есть кое-что для Розы. Она здесь?
— Здесь, только она поранилась. Ничего страшного. Попозже вернется. Но я не знаю когда. — Фло протянула черную руку. — Давайте мне, я ей передам.
— Я хочу сам ей отдать. Мне нужно с ней поговорить.
— Ну я не знаю, когда она вернется.
— Когда вы кончаете работу? Тогда и поговорю.
— В пять. Но ей неудобно разговаривать здесь с вами, когда мужчины будут подниматься из шахты.
— Тогда встретимся в городе.
— Нет. Лучше всего на Кэнэри-вуд. Это та рощица, что ближе других к шахте. Она вас там будет ждать, после работы.
— Если она не придет, я найду ее в Уигане.
— Роза придет.
Казалось, Фло была довольна результатами переговоров.
— Мне нужно работать, — неожиданно, словно испугавшись сказать лишнее, проговорила Фло.
— Нужно — значит нужно.
— Пока.
Фло двинулась к сортировочной ленте. Она была слишком крупной, однако, чтобы ускользнуть от него легкой поступью, и ни платок, ни черные пятна угольной пыли на лице не смогли скрыть того удовлетворения, что сквозило в ее прощальном взгляде.
Блэар прошел уже полпути назад до Уигана, когда внезапно остановился. Дорога тянулась по большей части среди полей, черных от свежевспаханной земли. Изначальное намерение Блэара заключалось в том, чтобы разыскать вдову, миссис Джейксон: если верить дневнику Мэйпоула, викарий заходил к ней в день своего исчезновения. Правда, были люди, которые видели преподобного и позднее, но, возможно, викарий сказал этой женщине что-нибудь заслуживающее внимания.
Блэар даже не сразу понял, что стоит на месте; он остановился так резко и неожиданно, как будто ноги его внезапно обессилели. Сейчас он видел перед собой не черные поля, а бьющуюся на подвеске пони. Ее захлестывал страх, черный, словно зев шахты, но это не был страх перед падением в ствол. В том, как билась кобылка, мотая во все стороны головой и напрягая все силы, чтобы освободиться, был ужас перед чем-то неизмеримо худшим. Вызванный этим ужасом лошадиный пот все еще покрывал его.
Блэар обнаружил, что стоит на земле, на коленях.
У поверхности воды полет ангела закончился. Конец простыни зацепился за доску, ткань сорвалась с тела и раскрутилась, образовав огромную, бившуюся на ветру белую дугу, другим своим концом привязанную к телу. Пароход, зарываясь в морскую пену, шел вперед, и тело накрыло волной, но оно всплыло, тканью его притянуло к судну, оно ударилось о борт, погрузилось в волну, снова показалось на поверхности. Поскольку к телу был прикреплен свинцовый груз, мальчику были хорошо слышны удары о борт.
Один из матросов обрубил ткань ножом. Освободившись, простыня мгновенно вытянулась по ветру и постепенно, виток за витком, опала на воду. Тело, накрытое пенной волной, быстро исчезло из виду, хотя мальчику казалось, что какое-то время он еще видел простыню на воде. Блэар, шахтер-золотодобытчик, с которым мальчик и его мать познакомились на пароходе, потрепал мальчика по голове и произнес: «Ничего, бывает». Потом, по мере того как Джонатан подрастал и становился взрослым, ему суждено было узнать, что подобные вещи случаются сплошь и рядом.
Не поднимаясь с колен, Блэар склонился к земле и всхлипнул. — «Проклятая пони», — проговорил он про себя. Пиджак, накинутый пони на голову и порывисто треплющийся во все стороны, заставил его вспомнить о зацепившейся за доску простыне. А клеть, раскачивавшаяся на тросах, напомнила об ударах о борт корабля. Блэар забыл уже, когда он в последний раз плакал, но сейчас мучительные воспоминания рвались наружу, требуя какого-то выхода. Чертова пони!
— Вы себя хорошо чувствуете?
Блэар поднял голову. Сквозь еще застилающие глаза слезы он разглядел коляску и сидевшего в ней Леверетта. Блэар даже не слышал, как тот подъехал.
— Вполне.
— Вы, кажется, чем-то расстроены.
— Леверетт, вы поразительно тонкий наблюдатель. — Опасаясь, что у него могут хлынуть слезы из глаз, Блэар, не поднимаясь с колен, опустился набок и перекатился на спину. От этого упражнения ребра его застонали так, словно им никогда не приходилось заниматься ничем подобным. «Шел себе спокойно, — злился он, — ни с того, с сего вспомнил эти похороны в море и вдруг, неожиданно для себя, чуть не превратился в фонтан слез!»
— Помочь вам подняться?
— Если хотите мне помочь, скажите, что меня уволили и что семейство Хэнни больше не нуждается в моих услугах.
— Наоборот, епископ говорит, что весьма доволен вашей работой. И хочет, чтобы вы и дальше продолжали в том же духе.
— А что насчет Шарлотты Хэнни? — Блэар сел. — Сказал, чтобы я держался от нее подальше?
— Напротив. Епископ хочет, чтобы вы поговорили с ней еще раз.
— Вы рассказали ему, что произошло?
— Да, и он сказал, что вам следует подставить другую щеку.