Роза
Шрифт:
Блэару не приходило в голову, как можно было бы возразить епископу или завершить этот разговор и уйти. Не исключено, что его уже уволили, причем сделали это так незаметно и молниеносно, что он даже не успел еще этого понять и почувствовать. Он стоял и молча, про себя, подсчитывал, сколько задолжал за свое убогое жилище. Все его имущество, не считая того, что было сейчас на нем надето, свободно уместилось бы в заплечный мешок. Единственными действительно ценными вещами были приборы: хронометр, латунный секстант, телескоп.
— И что вы собираетесь делать дальше? — спросил
— В Лондоне есть и другие горнодобывающие компании. Восточно-индийская, например, или «Египетский интерес». Найду что-нибудь.
— В любом месте у вас спросят рекомендацию. Так что недели не пройдет, как о вас пойдет дурная молва.
— Уеду в Нью-Йорк или в Калифорнию. Там еще немало золота осталось.
— А билет на что купите? Ваша шляпа мокра насквозь. У вас нет даже на извозчика, чтобы доехать ко мне.
— А вы для епископа слишком большой сукин сын.
— Я принадлежу к англиканской церкви, — ответил Хэнни. — Она допускает весьма широкую свободу взглядов. Потому-то я вас и терплю.
— Я работал горным инженером на ваших шахтах в Северной Америке, Мексике, Бразилии. Вы ведь сами отправили меня в Африку.
— Попросил поехать, а не отправил — и вы рванули туда со всех ног.
— Я не прошу у вас денег, даже тех, что задолжало мне Общество. Купите мне билет на пароход до Нью-Йорка, больше ничего.
— Только и всего?
— В мире масса шахт.
— И вы, будто кролик, нырнете в нору, только вас и видели. — Словно желая подчеркнуть значимость этих слов, Хэнни тяжело опустил свое грузное тело на второй стул напротив Блэара.
— Совершенно верно.
— Ну так вот, мне будет не хватать вас, Блэар. Вас можно считать кем угодно, но только не кроликом. И я чувствую себя ответственным за вашу судьбу. Вы неплохо поработали в очень тяжелых местах, что правда, то правда. Общение с вами, когда вы следите за своими выражениями, не лишено приятности. И мне прискорбно видеть, до какого состояния вы опустились. Завтра вам не останется ничего другого, как сварить собственные сапоги, чтобы было что есть. Или начать питаться прохожими. Нет, на кролика вы никак не похожи.
— Тогда помогите мне уехать отсюда.
Епископ сложил руки тем характерным образом, который применительно к любому другому означал бы, что человек молится: у него же такой жест был просто признаком сосредоточенности.
— Пароходы в Нью-Йорк идут из Ливерпуля?
Блэар кивнул, и в душе его впервые за все время этого разговора затеплилась надежда.
— Тогда у меня есть по пути для вас работа, — продолжал Хэнни.
— Что значит «по пути»?
— В Уигане.
Блэар сам удивился тому, что у него еще нашлись силы рассмеяться.
— Спасибо, но лучше уж я поголодаю, — ответил он.
— В Уигане есть шахты. Вы же сами сказали, что в мире масса шахт.
— Я имел в виду золотые копи, а не угольные шахты.
— Но ведь начинали вы в угольных.
— Именно поэтому я хорошо знаю разницу.
— Сто фунтов, — проговорил Хэнни. — Плюс компенсация расходов.
— Вы и так должны мне сто фунтов.
— И, кроме того, место в экспедиции на будущий год. Общий сбор намечен в Занзибаре, а оттуда она попытается пересечь всю Африку от восточного побережья до западного и предположительно выйти к устью Конго. Гарантировать определенную должность я не могу, я всего лишь один из спонсоров, но я замолвлю за вас словечко.
Блэар снова наполнил свой бокал, прилагая все усилия, чтобы графин не дрожал в его руке. На большее, чем то, что ему предлагалось, он не мог надеяться, но платить за это предстояло Уиганом.
— И что я должен буду сделать? Просто глянуть на одну из угольных шахт? В Уигане наверняка есть как минимум сотня человек, способных сделать это лучше меня.
— Нет. Я хочу, чтобы вы поработали там на Церковь.
— Почитал бы лекции? Или выступил бы с рассказами об Африке? О работающих там миссионерах, которыми я восхищен, о чем-нибудь подобном?
— Боюсь, что в таких вещах мне было бы очень трудно вам довериться. Нет, там есть работа, более соответствующая вашему характеру, вашей любознательности и специфике вашего опыта. Это одно частное дело. В Уигане есть молодой викарий. Из тех, что принадлежат к «нижней церкви», к евангелистам. Практически методист, даже почти веслеянец [5] . Фанатичный любитель молится за падших женщин и за осужденных. Проблема не в том, что он дурак, а в том, что я не могу его найти. Он как тот кролик: нырнул в какую-то нору и исчез.
5
Веслеянец — последователь Джона Весли (1703 — 1791), одного из крупнейших английских священнослужителей и богословов. Основал одно из наиболее ранних и существующее поныне направление в методизме, делающее упор на осознанность личной веры и необходимость ежедневно делать хоть малый шаг к самосовершенствованию.
— Вы хотите сказать, он исчез в шахте? — спросил Блэар.
— Нет-нет, только то, что он пропал. Последний раз его видели в Уигане два месяца назад. Полиция попыталась что-либо выяснить, но она состоит из местных парней, которых учат только тому, как справляться с пьяными и ловить воров.
— Пригласите сыщика из какого-нибудь другого поселка.
— Шахтеры ненавидят сыщиков, считают их штрейкбрехерами, и обычно так оно и есть. А вы сможете там вписаться. В Африке у вас получилось прекрасно, любой белый мог бы позавидовать.
— Пригласите специалиста из Лондона.
— Любой лондонец окажется в Ланкашире совершенно беспомощен. Он и пяти слов не поймет на местном диалекте. Ваша мать ведь была из Уигана, верно? Помню, мы как-то сидели с вами у костра, где-то посреди Судана, и вы мне тогда в этом признались.
— Мы много о чем с вами говорили.
— Ну, это было совершенно естественно. Я сам родом из Уигана. Это нас с вами и связывает. Насколько я понимаю, прежде чем ваша мать отправилась с вами в Америку, вы жили в Уигане?