Роза
Шрифт:
Игроки основы заполняют автобус на центральной площади. Экскурсовод говорит, что вскоре на этом месте будет построен гигантский Дом Советов. Проект уже утвердили в Москве. Дождались когда с вокзала подойдёт дядечка с чемоданом.
— Вот теперь все в сборе, — вещает экскурсовод и читает по бумажке, — Представляю вам Николая Ермиловича Макурина, героического танкиста. К его танку мы сейчас поедем на Мамаев курган.
Вместе с танкистом в автобус простится женщина из Куйбышева. Эта учительница приехала на могилу сына.
— Рядом с Мамаевым курганом. Мне могилку нужно убрать… Ну, пожалуйста, — просит женщина.
— Ну,
Женщина проходит в салон. Автобус развернувшись проехал по улице Мира, периодически огибая участников ленинского субботника, и повернул на дорогу между развалин Нобелевского городка. Кое-где на улицах восстановили дом или часть дома, но в основном люди ютились в уцелевших подвалах. Сталинград медленно вставал из руин…
Экскурсовод что-то рассказывал про подвиги бойцов шестьдесят второй армии. Что в их честь будет названа главная набережная города, а я вспоминал родной разбомбленный Ленинград. Наши люди прошли сквозь страшные послевоенные лишения, но восстановили страну.
— А где немцы? — спрашивает любопытный Шувалов.
— В прошлом году почти все уехали. На Бекетовке немного осталось. А вот и Мамаев курган…
Подъезжаем к памятнику на братской могиле. Читаю надпись на одной из плит: «Здесь на Мамаевом кургане в дни Великой Битвы за Сталинград происходили самые упорные и кровопролитные бои за обладание этой господствующей над городом высотой.»
Невдалеке, рядом со свежим постаментом, лежала башня тридцатьчетвёрки. Мехвод Макурин нашёл на башне нарисованный сваркой номер «18».
— Мой, — погладив окалину борозды на броне, сказал танкист.
— Завтра будем башню на верх устанавливать, — рассказывает экскурсовод, — Пригласим ветеранов, пионеров. Будет героический «Челябинский колхозник» и дальше стоять на стаже Сталинграда…
Чуть погодя, я подошёл к дымящим спортсменам, слушающим участника боёв…
— Хороший у нас был командир танка — лейтенант Канунников. Молодой, но рассудительный. Я его с полуслова понимал… Хотя какие в бою слова… В основном ножной семафор… Жаль командира. Погиб рано. Да у нас все акромя меня двадцатилетки были. Сгорели геройски. А я как раз вылез гусеницу чинить. А тут в другой борт прилетело…
Обратно ехал в соседстве с учительницей. Она поведала свою историю:
— В письме из госпиталя не было указано место захоронения. Мамаев курган… Саша в сорок первом школу закончил. В институт хотел поступать. А тут война… И вот когда я в сорок четвёртом в госпиталь приехала… — волнуясь, женщина теребит снятый с головы платок, — Мне завгоспиталем так и сказал: «Можете гордиться своим сыном». А я бы хотела гордиться живым сыном, — голос учительницы дрогнул.
После паузы она продолжила:
— Но, меня тогда уважили. Как и сегодня. Отправили с попуткой на курган и место показали. А потом в госпитале заведующий мне санитара показал… Тот помнил моего сына и сказал: «Когда в госпиталь из блиндажа забирали… Сынок Ваш шутил, когда в зеркало на разбитое лицо посмотрел. Говорит с одним глазом девки любить не будут. А я ему, мол у девок другие органы в цене. Посмеялись, хоть было видно, что раны у него тяжёлые…
На улицах города кипит Ленинский субботник. Люди бесплатно расчищают завалы, высаживают деревья, строят детские площадки… Вообще-то субботники начались ещё при жизни Ленина. Это потом их приурочили к его дню рождения. Вождь мировой революции вместе с членами правительства и с кремлёвскими курсантами занимался уборкой территории Кремля. Конечно, Ленин не был Терминатором в одиночку переносившем многопудовые брёвна. Но, то, что он был на субботнике вместе с народом — факт. Сейчас политики будут поднимать бревно лишь для репортёрской фотосессии…
На вечерней прогулке у гостиницы. Обрывки разговоров окружающих:
— Ночью на набережной стреляли… Два трупа. Говорят пацанёнок какой-то с наганом…
— Без Бобра мы их на раз уделаем. Однозначно.
Нагляделся на послевоенные развалины, а ночью приснились демократические развалины завода ЗИЛ, который наша власть довела до такого:
23 апреля 1950 года.
Сталинградцы в первых играх выиграли у московского Спартака 2:0 и сыграли с ЦДКА 1:1. Местные болельщики надеялись на возрождение клуба. До войны трио нападающих сталинградцев Проворнов-Пономарёв-Проценко рвало защиту почти всех клубов Первенства СССР. Сам Сталин одёрнул москвичей пытающихся раздербанить сталинградскую тройку нападения. Обо всём этом я прочитал в местной газете.
Наш второй состав вчера сгонял с местными с редким в это время счётом 0:0. В 15–00 мы выходим на поле стадиона «Торпедо». Судья Павел Давыдов из Куйбышева выводит команды под мелодию футбольного марша. Пятнадцать тысяч зрителей заполнили небольшие трибуны. Кучи безбилетников стоят в проходах. Торпедо выставило боевой состав: вратарь Королевич, защитники Барышев-Матвеев-Шмаков, полузащитники Балятинский-Григорьев, нападающие Шведченко-Белоусов-Арзамасцев-Калмыков-Минеев. Наш трэнэр выпустил следующих: вратарь — Акимов, защитники Метельский-Крижевский-Амосов, полузащитники Морозов и Колобков, нападающие Шувалов-Ильин-Федоров-Жаров-Анисимов.
Начали игру осторожно. Все нападающие персонально закрыты. Поэтому получив пас в борьбу тут же откидываю назад свободному Колобкову. Васечка навешивает в штрафную либо отдаёт в борьбу. Результат нулевой. Полтайма раскачивались, пока торпедовцы не провели стремительную контратаку. Их нападающий проскочил Метельского и вышел на ударную позицию у левого угла штрафной. Хлёсткий удар в дальний угол. Акимов не дотягивается. Штанга. Мяч вновь отлетает к тому же форварду. Удар без подготовки в дальний угол. Вновь штанга.