Роза в цепях
Шрифт:
При Клавдии положение не изменилось, При нем в Риме царила затмившая всех грешников Мессалина — жена цезаря. Она, с юности ненавидевшая Флавию и видевшая в ней вечную соперницу, не упустила бы возможности раздавить бывшую подругу, появись та в городе.
Шли годы, и постаревшая изгнанница привыкла к своему положению и уже не мечтала вернуть былое величие. Она жила в своем скромном, но уютном жилище и готовилась встретить дряхлую старость.
Родственников у нее не было. Когда-то был сын, но, не зная имени своего отца, он очень тяготился своим положением, стыдился матери, а когда ему исполнилось восемнадцать
Вот эта женщина и пришла в дом работорговца Мония. Изредка она вспоминала, что в совершенстве обладает искусством выгодно продавать людей, и за деньги делилась своими познаниями в экономике, психологии, и главное, в медицине, с людьми подобными Хлою.
В этот раз от нее понадобились медицинские советы.
Женщину встретил у ворот дома Фаос, видимо. Уже поджидавший ее. Раб провел Флавию в комнату, где отдыхал после обеда Хлой Моний.
— А пожаловала наконец! — хозяин, надевая сандалии, уже шел навстречу знаменитой матроне.
Флавия стояла посредине комнаты, желая узнать причину ее вызова.
— Что тебя беспокоит, Хлой? Или ты захотел увидеть меня только потому, что моя скандальная слава занозой сидит в твой задницей? — При этих словах женщина громко засмеялась. С такими людьми, как Хлой, она не церемонилась.
— Дело вот в чем, дорогая Флавия, — смутившись, произнес хозяин дома, как воздух мне нужен мудрый совет. Вчера мой брат, Лот, привез неплохого мальчишку из Греции, с острова Лесбос…
Актис и Пелий лежали на соломе, прислонившись спинами друг к другу. Снаружи послышались шаги и голоса. Двери отворились. За порогом появились несколько человек. Несколько секунд они постояли на месте, затем вошли внутрь. серди них дети узнали мужчину, который осматривал их накануне. Рядом с ним стояла немолодая, но красивая женщина. Он обратился к ней и что-то сказал, указывая рукой на мальчика.
В каземате было темно. Флавия поморщилась и сказала:
— Прикажи принести факелы. Я ведь не сова, которую греки называют мудрой птицей.
Хозяин бросил неколько слов рабу, сопровождавшему их, и поспешил к детям, чтобы представить их перед женщиной. Актис крепко прижалась к Пелию и судорожно вцепилась в его руку. Так что, когда Пелия подняли и поставили перед женщиной, девочка тоже предстала перед ней. Взгляд матроны сразу же приковался к девочке.
— Девочка тоже с Лесбоса? — спросила она.
— Да, мой брат взял их спящих на берегу, — Хлой озорно подмигнул собеседнице…
— Знаешь, что, Хлой, боюсь, твоя затея плохо кончится. Греки не подходят для этой цели. Лучше бы тебе в этом деле использовать азиатов. Сами боги видать так распорядились.
Флавия ждала ответа.
— У меня нет выбора! Это мой последний шанс, — сказал Хлой. — Помоги советом, прошу тебя. Я достойно оплачу эту услугу.
— Мальчик может умереть, — повторила Флавия.
— Ты погляди на него! — Он сильный. Выдержит, клянусь Геркулесом!
— Это твой товар, Хлой, — произнесла женщина. — Тебе лучше знать, как распорядиться им. Риск велик, но я сделаю все, что смогу.
Флавия подошла к двум рабам и, подозвав к сею\бе работорговца, рассказала,
Пелия, с тревогой следившего за вошедшими в каземат людьми, схватили два раба, а третий, раскрыв мальчику рот, насильно стал вливать вино из глиняного сосуда. Актис громко закричала. Работорговец грубо толкнул ее так, что та спиной упала на слежавшуюся солому. В каземате уже ярко горели два факела, вставленные в кольца и прикрепленные в стене. В углу стояла жаровня. Флавия, исследовав нагого Пелия, указала место, где нужно резать. Раб с клеймом на лбу подошел к мальчику, который потерял сознание, опьяненный вином. В руках раба блестел наколенный на огне нож.
Флавия попросила Хлоя увести девочку и тот, схватив Актис за руку, вывел наружу. Оглянувшись на пороге назад, Актис мокрыми от слез глазами увидела лишь спокойное лицо Пелия, который, раскинув руки в стороны, лежал, словно уснув, не земляном полу каземата…
Через несколько минут оттуда, где остался Пелий, раздался страшный крик. Хлой стоял нба внутреннем дворе, когда к нему подошла Флавия. Ее лицо было белым, как мел.
— Дело сделано, сказала она, — и тепенрь все зависит от богов, будет ли он жить. Если через три дня он не помрет, то можешь благодарить судьбу. Но вот что я тебе скажу: — Ты бы получил за него большие деньги в Риме, куда больше, чем сейчас. Во много раз!
Хлой молчал.
— В теперь давай рассчитываться. — сказала Флавия.
— Тебе принесут твои деньги.
— Мне не нужны деньги, — возражила женщина.
— Так что же ты хочешь?
— Ты отдашь мне ее. — Флавия указала на Актис.
Девочка едва стояла на ногах от страха и потрясения.
— Зачем тебе этот никчемный ребенок? — удивился Хлой.
— Ты слишком много хочешь знать, — ответила матрона. — я забираю ее с собой, и мы квиты.
Хлой Моний прекрасно знал, что на рынке за девочку не дадут больше пятисот сестрициев, а так как гонорар Флавии составлял больше семисот сестрициев, он тут же согласился. — Пойдем со мной. — Флавия обратилась к девочке, — здесь тебе больше нечего делать.
Она сказала это на родном языке Актис и, взяв убитую горем девочку за руку, увела за собой.
А в портовом трактире «Грустная сардинка» заливал вином свое плохое настроение Лот Моний. Ему было обидно, что брат обошелся с ним, как с последним бродягой, и было жалко такой превосходный товар, загубленный Хлоем. На мальчишке можно было так разжиться, а брат поступил с ним, как мясник. Нет, пират не жалел мальчика. Какое ему дело до его страданий? Ведь не чувствует состраданий крестьянин, кастрируя кабана, чтобы тот разжирел. Так и жизнь раба нисколько не волновала свободных людей.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Прошло несколько лет. Актис шел пятнадцатый год. Она росла в доме Люции Флавии и занимала в нем довольно странное для рабыни положение.
Флавия, вспомнив уроки старой своей няньки из Александрии, по только ей одной знакомым признакам увидела в Актис в этом обыкновенном ребенке, все те черты, которые в будущем помогут ей властвовать над мужчинами. Опыта в таких делах Флавии было не занимать. В этом нераскрывшемся бутоне она увидела будущий прекрасный цветок. Матрона решила сама вырастить этот цветок на погибель мужскому роду.