Роза Марена
Шрифт:
Однако, положив ладонь на дверную ручку, снова замерла.
«Гм, она проявляет признаки разума? — голосом, в котором смешались облегчение, торжество и — так ли это? — легкое разочарование, воскликнула миссис Практичность-Благоразумие. — Аллилуйя, у девочки все-таки есть голова на плечах! Лучше поздно, чем никогда!»
Торжество и облегчение сменились бессловесным ужасом, когда она быстро пересекла гостиную и подошла к камину с газовой горелкой, установленному два года назад. Того, что она искала, скорее всего, здесь не окажется, как правило, он оставлял
ее на каминной полке лишь ближе к концу месяца («Чтобы у меня не возникало лишних соблазнов», — любил повторять
«Ты ПОЖАЛЕЕШЬ! — завопила миссис Практичность-Благоразумие. — Если возьмешь что-то, что принадлежит ему, пожалеешь, и ты об этом знаешь! Тебе будет БОЛЬНО!»
— Все равно ее там нет, — пробормотала она, однако, как ни странно, обнаружила на каминной полке — ярко-зеленую кредитную карточку банка «Мерчентс» с выбитым на ней именем мужа. «Не трогай ее! Не вздумай! Не смей!» Но оказалось, что она смеет — и для того, чтобы собраться с силами, достаточно всего лишь представить одинокую капельку крови на пододеяльнике. Кроме того, это и ее карточка тоже, ее деньги; не об этом ли говорится в брачной клятве?
Однако дело не в деньгах, разумеется, совсем не в деньгах. Дело было в назойливом голосе миссис Практичность-Благоразумие, который следовало заглушить, выключить, дело было во внезапно вспыхнувшем желании обрести свободу, которое следовало превратить в потребность. Если она этого не сделает, ей действительно не удастся дойти даже до середины квартала, а потом перед ее глазами предстанет картина ожидающего ее туманного, неопределенного будущего, она повернется и побежит домой, торопливо сменит постельное белье, чтобы успеть вымыть полы на первом этаже до полудня., ведь, как ни трудно в это поверить, проснувшись утром она не думала ни о чем другом, кроме как о мытье полов.
Не обращая внимания на звучащий в воспаленном мозгу предостерегающий голос, она взяла с каминной полки кредитную банковскую карточку, опустила ее в сумочку и быстро направилась к двери.
«Не делай этого! — взвился голос миссис Практичность-Благоразумие. — Ох, Рози, за такое он не просто побьет тебя, за это он отправит тебя в больницу на долгие месяцы, может, даже убьет тебя — разве ты не понимаешь?»
Пожалуй, она сознавала тяжесть своего поступка и возможные его последствия, и все же продолжила путь, склонив голову и сутулясь, словно женщина, идущая против сильного ветра. Наверное, он изобьет ее до полусмерти, или до смерти… но сначала ему придется поймать ее.
В этот раз, когда ладонь легла на дверную ручку, паузы не последовало — она тут же повернула ее, открыла дверь и вышла из дома. Стоял погожий солнечный день, каких бывает не так уж много в середине апреля, на ветках деревьев набухали почки. Ее тень, словно вырезанная острыми ножницами из черной бумаги, вытянулась по асфальтовой дорожке и бледнозеленой молодой траве. Она остановилась на крыльце, глубоко вдыхая весенний воздух, ощущая запах земли, которую намочил (и которой, наверное, придал сил) прошедший ночью ливень, пока она спала рядом с мужем, уткнувшись носом в высыхающую каплю крови на пододеяльнике.
«Весь мир просыпается. — —подумала она, — не я одна».
Когда она закрывала за собой дверь, мимо дома по тротуару пробежал трусцой молодой мужчина в тренировочном костюме. Он поднял руку, приветствуя ее, и она помахала в ответ. Прислушалась, ожидая, что противный внутренний голос снова заноет, выражая протест, однако тот молчал. Может быть, лишился дара речи, потрясенный хищением
— Я ухожу, — пробормотала она. — Я ухожу, честное слово, по-настоящему ухожу.
Однако еще секунду-другую не сходила с места, как животное, которое долго находилось в клетке и, обретя свободу, даже не понимает, что его выпустили. Она протянула руку и прикоснулась к двери — к двери, ведущей в ее клетку.
— Хватит, — прошептала она.
Сунув сумку под мышку, она спустилась по ступенькам крыльца и, сделав первый десяток шагов, скрылась в полосе тумана — раскинувшимся перед ней будущим.
Дюжина ступенек привела ее к месту, где бетонная тропинка от дома соединялась с тротуаром, — к месту, по которому минуту назад протрусил молодой мужчина в тренировочном костюме. Она собралась было повернуть налево, но передумала, Норман как-то сказал ей, что люди, убежденные, будто выбирают направление движения произвольно — например, заблудившиеся в лесу, — на самом деле чаще всего следуют в сторону главной, рабочей руки. Возможно, это не имело особого значения, однако она почувствовала, что хочет, чтобы он, определяя, в какую сторону Уэстморлэнд-стрит повернула она после того, как вышла из дома, ошибся даже в такой мелочи. Даже в такой мелочи.
Поэтому она повернула не налево, а направо, в направлении своей глупой руки, и зашагала по улице, спускающейся по склону холма. Она прошла мимо магазина 24, подавив мимолетное желание поднять руку и прикрыть лицо. Она уже ощущала себя
беглянкой, и жуткая мысль принялась грызть ее мозг, как крыса грызет сыр: что произойдет, если Норман вернется с работы раньше обычного и увидит ее? Что, если увидит ее, удаляющуюся от дома, одетую в джинсы и рубашку навыпуск, прижавшую локтем сумочку, со взлохмаченными волосами, которые сегодня не встречались с расческой? Без сомнения, он пожелает знать, какого дьявола ее занесло сюда в то время, когда она должна сниматься мытьем полов на первом этаже, не так ли? И он захочет, чтобы она вернулась, так ведь? Чтобы подошла к нему, подошла поближе, и он смог бы поговорить с ней начистоту.
«Это глупо. Какая неожиданная причина заставит его вернуться домой в такую рань? Он ведь уехал всего час назад. Это маловероятно».
Но… но иногда люди способны совершать самые маловероятные и труднообъяснимые поступки. Она, например, что, собственно, сама сейчас делает? А вдруг интуиция подскажет ему что-то? Сколько раз говорил он ей, что у копов после определенного срока вырабатывается «шестое чувство», помогающее им предугадывать, когда и где должно произойти что-то плохое? «Как будто тоненькая иголка вонзается тебе чуть ниже спины, — объяснил он ей однажды. — Не знаю, как по-другому выразить, что я имею в виду. Понятно, многие люди просто подняли бы меня на смех, но спроси полицейского — полицейский не засмеется. К слову сказать, эта иголка пару раз спасла мне жизнь, дорогая».
Представляете, если эта иголка не дает ему покоя последние минут двадцать? Что случится, если сел в машину и катит сейчас домой? Ведь ехать он должен как раз по этой дороге, и она обрушила на себя проклятия за то, что выйдя из калитки, повернула направо, а не налево. Затем в голове зашевелилась новая мысль, еще более неприятная, но до отвратительности логичная… Предположим, он остановился возле банковского автомата в двух кварталах от здания полицейского управления; намереваясь получить десять или двадцать долларов; чтобы позавтракать. Предположим, что, не обнаружив кредитной карточки в бумажнике, он решил вернуться за ней домой.