Роза и семь братьев
Шрифт:
— Это американский дрозд. Но где же он?
Пробежав через зал, она выглянула из всех окон по очереди, но никаких певчих птиц не обнаружила: на дворе только один-единственный цыпленок барахтался в грязи под листьями репейника. Она опять прислушалась: птица была явно в доме. Взволнованная, Роза пошла за изменчивыми звуками, и оказалась у дверей комнаты, где хранились сокровища, привезенные из Китая.
— Неужели она там? Как это смешно! — растерялась девочка.
Но и тут птиц не оказалось, если не считать ласточек, украшавших посуду. Вдруг лицо Розы просияло, она тихонько
— Вы слышали пение дрозда?
— Я называю эту птичку Фиби, — ответила девочка, глядя на нее.
И черные глаза ее засияли особенным блеском.
— Куда же она улетела?
— Она до сих пор здесь.
— Где?
— В моем горле. Хотите послушать?
— О, да! Я сейчас приду, — и Роза протиснулась в широкое окно, не желая тратить время на обходной путь через дверь.
Незнакомка вытерла руки, встала на коврик, выбравшись из моря мыльной воды, вздохнула… и тотчас из ее тоненькой шейки полились чарующие звуки: щебетание ласточки, свист красношейки, пение дрозда, воркование лесного голубя и множество других трелей, что раздаются над мягкой травой лугов в ясный июльский вечер.
Роза была так изумлена, что едва усидела на месте, и, когда маленький концерт закончился, она с восторгом захлопала в ладоши:
— Ах, это прелестно! Кто вас этому выучил?
— Птицы, — улыбнулась девочка и опять принялась за работу.
— Как это удивительно! Я умею петь, но у меня не выходит и вполовину так хорошо… Как ваше имя?
— Фиби Мур.
— Я слыхала о птичке Фиби, но не думаю, чтобы настоящая могла бы петь так хорошо, — сказала Роза, смеясь, и прибавила, с любопытством глядя, как скатывается по кирпичу белая мыльная пена: — Могу я остаться тут и посмотреть, как вы работаете? Знаете, одной так скучно…
— Конечно, мисс, если вы так хотите, — ответила Фиби и высоко подобрала платье, чтобы не забрызгать его.
— Должно быть, очень весело вот так вспенивать мыло. Я бы тоже хотела попробовать, но думаю, что тетушкам это не очень понравится, — проговорила Роза, всецело поглощенная созерцанием этого нового для нее занятия.
— Вы бы очень скоро устали. Уж лучше посидите в сторонке и посмотрите.
— Я думаю, вы много помогаете своей маме?
— У меня нет родных.
— Неужели! Где же вы живете?
— Я надеюсь, что буду жить здесь. Дэбби нужна помощница, и я пришла на неделю, на пробу.
— А я надеюсь, что вы и останетесь здесь, мне так скучно одной, — Роза вдруг почувствовала сильную любовь к девочке, которая пела, как птичка, и работала, как взрослая женщина.
— Я тоже на это надеюсь; пора мне самой зарабатывать на хлеб, мне ведь уже пятнадцать лет. А вы приехали сюда погостить? — спросила Фиби, глядя на свою гостью и удивляясь, как может быть скучно девочке, у которой есть красивое шелковое платье, хорошенький передник с оборками, восхитительный медальон и бархатная ленточка в волосах.
— Да, я пробуду здесь, пока не приедет дядя. Он мой опекун,
— О, Господи помилуй! Нет, меня нашли на ступеньках богадельни совсем маленькой, мисс Роджер сжалилась над сироткой и взяла к себе. У нее я и воспитывалась до сих пор. Теперь она умерла, и я должна сама заботиться о себе.
— Как это интересно! Точно история Арабеллы Монтгомери в повести «Дитя цыган». Вы читали эту прекрасную историю? — спросила Роза, которая очень любила сентиментальные новеллы и читала их в большом количестве.
— У меня нет книг, а когда я свободна, то убегаю в лес, и это доставляет мне куда больше удовольствия, чем книги, — ответила Фиби, которая тем временем уже кончила одно дело и принялась за другое.
Она принесла большую корзинку бобов и начала их перебирать. Роза наблюдала за ней и удивлялась, как это можно целый день работать и совсем не играть. Фиби подумала, что теперь пришла ее очередь задавать вопросы, и поинтересовалась:
— Вас заставляют много учиться?
— О, да, моя милая! Я была в школе почти год и чуть не умерла от уроков. Чем больше я трудилась, тем больше мисс Пауэр меня загружала. Я была так несчастна, что чуть не выплакала себе глаза. Папа никогда не задавал мне таких трудных вещей, с ним было так весело учиться. Ах, как мы были счастливы, как мы любили друг друга! Но теперь он умер, и я осталась одна-одинешенька.
Слезы, которые не показывались, когда Роза ожидала их, теперь сами собой потекли по щекам и красноречивее всяких слов рассказали о ее грусти.
Ненадолго в кухне слышны были только всхлипывание маленькой девочки и шум дождя, барабанившего в окна. Фиби перестала перекладывать бобы из одной корзинки в другую и с искренним сочувствием смотрела на склоненную кудрявую головку Розы. Что толку в красивом шелковом платье, когда сердце рвется от горя, что толку в нарядном передничке, когда он нужен только для того, чтобы вытирать им слезы.
В эту минуту Фиби перестала завидовать Розе. Ведь она была счастлива в простом ситцевом платьице и синем полосатом переднике. Никогда ей не приходилось плакать так горько, как этой девочке. Если бы она посмела, то встала бы и крепко поцеловала Розу. Но, боясь, что это будет неприлично, Фиби просто сказала своим веселым голосом:
— Ну, разве вы одиноки? У вас так много родных, и все они такие умные и богатые. Они так любят вас и так хотят, чтобы вы жили только у них, что даже готовы из-за этого перессориться. Это Дэбби так говорит. Ведь вы — единственная девочка в семье.
Последние слова Фиби заставили Розу улыбнуться сквозь слезы; она выглянула из-за своего передника и изобразила комическое отчаяние:
— Это и мое горе. У меня шесть тетушек, и все они хотят взять меня к себе, а я с ними почти незнакома. Папа называл это место «Муравейником», и теперь я понимаю почему: тетушек здесь так же много, как муравьев в муравейнике.
Фиби засмеялась вместе с ней и одобрительно кивнула:
— Муравейник и есть! Все так говорят. Название очень подходящее: все мисс Кэмпбелл живут поблизости и часто навещают старых леди.