Рой
Шрифт:
А ведь там действительно клюёт. Моя первая рыба, которую я поймал, была сорожка. Не маленькая, но и не большая. Новая катушка при этом слетела, я ловко схватился за неё и вытянул рыбу, крутя её на разобранной удочке. Дальше катушку закрепил Артур, и я благополучно вылавливал рыбу через раз. Мне понравилось, в этом было что-то приятное. Опять-таки, это не цепляло мою душу, так что не думайте, что я купил рыбацкий инвентарь и переехал в лес питаться одной рыбой.
Наступила ночь, млечный
Артур ушёл спать, а мы с моим товарищем-путешественником остались стоять, запрокинув головы на звёзды.
– Спутник; а ведь космонавты так далеко от дома.
– Не то, что мы, в девяноста километрах от дома. На МКС, наверное, кипит жизнь.
Я ничего не ответил, просто продолжал хладно смотреть на звёзды. Раньше мне так нравилось это, так вдохновляло, можно сказать, я дрожал от предвкушения моих личностных прекрас жизни. А сейчас я не хотел уезжать, не хотел оставаться. Абсолютное безразличие ко всему меня ничуть не напрягало. Да и сейчас оно не волнует. Наутро мы проснулись пораньше, приготовили поесть и принялись рыбачить дальше. Мой товарищ-путешественник вёл дневник с записями, читал те самые поэмы Пушкина, которые оказались потом на постели, и просто лежал на скалах. В это время мы с Артуром закидывали удочку в воду. Поспав, поев ещё раз, прогулявшись, у этих двоих созрела идея – прыгнуть со скалы в воду. Я не противился ей, но была она мне, честно сказать, неприятна – я не люблю воду (о, Господи, мне не угодишь). Скала была не страшная, я прыгал с куда более высокой, хотя и летели мы секунды две-три. Для меня это выглядело так: "спецназ синхронно прыгает в воду". Адреналина во мне не обнаружилось, я летел со спокойными думами, с такими же погрузился и в воду. Единственное, мне было некомфортно плыть тридцать метров до берега. Я совершенно возненавидел глубину после одного случая, когда плыл метров девятьсот, и меня охватило судорогой. С тех пор я не припоминал случаев, чтоб погружался в воду. Хотя хорошее было время, тогда я улыбался оттого, что выжил, смеялся и шутил, – сейчас я это делаю безжизненно. Конечно же, я доплыл и очутился по другую сторону скал. Тот пейзаж вызвал во мне какое-то чувство ностальгии. Именно в тот момент я понял, что даже величественные виды не бывают для рассудка вечными.
Ничего не брало, думаю, даже если бы я прыгал с вертолёта с неисправным парашютом, то принял бы судьбу на полпути и смиренно с горделивым взглядом летел вниз, ожидая погибели.
Мы обсохли, в очередной раз поели, поиграли в настольные игры и стали собираться. Впрочем, на этом всё. Ничего примечательного в этой поездке не было, кроме комаров. А так неплохой отдых, который мне понравился.
Вернувшись к вечеру, подождав пару часов,
Выпивая на улицах, в компаниях, мне вечно не сиделось на месте, и я устраивал всякие сумасбродные выходки. Опустошая же стакан дома, я включал приятные вкусу, уму и сердцу фильмы, порой читал. В общем, становился спокойным.
Итак, я продолжил пить после возвращения с двухдневного отдыха от города. Я чувствовал себя лучше, комфортно, среди руин, паутины, грязи, жуков. Мне очень нравилось спать где-то под вещами, свернувшись калачиком, хоть кровать была широкая, и я мог всласть выспаться, использовал все возможности двухспального места. Почему-то я этого не делал. Постепенно человек убирает от себя ненужное, моё ненужное – это избыток. Если процитировать Канта: "Кто отказался от излишеств, тот избавился от лишений", то вполне становится всё понятным. Нам не нужны двухспальные кровати, если мы спим одни; нам не нужны две тарелки, если всё равно питаемся с одной; не нужны дорогие часы, ведь время от этого не станет значительней; мы спокойно обойдёмся одной одеждой, ведь живём не при параде, а если бы каждый день устраивали карнавалы, я просто бы не выходил из дому.
Товарищ-путешественник покинул меня. На прощание я сказал ему:
– Не знаю, где мы встретимся в следующий раз: в Сибири или на Том свете.
В ответ он сунул мне денежную купюру со словами: "С наступающим днём рождения. Я не знаю, что ты купишь на них, но если алкоголь, то я буду ждать свои деньги обратно".
Товарищ-путешественник был мне давно знаком. Ещё с раннего детства я проводил с ним время. Мы вместе ставили солдатиков в песочнице и стрелялись. Чуть позже мы вместе собирали конструктор Lego, играли в компьютер. Он по большей части был технарём, а я всё же тянулся к неточным наукам. В последующем мы пришли к тому, что человек должен познать множество путей: так я стал изучать химию, астрономию, физику самостоятельно, уже во времена учёбы в колледже, а он в свою очередь пристрастился к литературе ещё с класса восьмого. Вместе ходили в разные кружки, фланировали по улицам нашего города, в общем, этот человек, несомненно, стал кем-то большим для меня. Родители его уехали в другой город, он остался с бабушкой и братом, в конце концов и брат съехал. До этого он часто переезжал сам, у него не было такого дома, который был бы с ним десять лет, не было тех стен, в которых запомнилась бы каждая трещинка, не было бы и узнаваемых запахов. У него был только мир. Целый мир на его ладонях, в его ногах, глазах и коже. Я же имел мир только один – выдуманный.
Конец ознакомительного фрагмента.