Рой
Шрифт:
Последнее, что он видел, – как наверху, под самой крышей склада, вспыхнуло пламя, а затем горящий факел кометой полетел вниз, прямо на беспорядочную груду бочек, из которых лилась горючая жидкость…
«…Кто трясет меня, зачем?..» – возникла тяжелая мысль в голове, терзаемой болью. Сильно пахло гарью.
Алексей Меркурьев, болезненно кривясь, приоткрыл левый глаз…
И сразу все понял и все вспомнил.
Он распрямился, сел. На него смотрело лицо в маске, испуганные большие глаза…
Света.
– Очнулся?.. – ее глуховатый голос.
– Да, – хмуро
«Соболь» катил по знакомым уже одноэтажным улицам. За рулем был Михаил, справа от него гордо восседал Павел Рябинин с АКСУ в руках. Рядом со Светой утомленно улыбалась Тамара Викторовна… А вот еще маска: Игорь. И студент здесь, слава богу…
– А где охранник? – спросил Меркурьев. – Жив?
– Да. – Костя оглянулся зачем-то. – С мен… э-э, с гаишниками едет.
Повисла неловкая тишина. Все знали, что охранник-то жив, а вот прапорщик Гусев…
– Такие дела, – вздохнул Костя.
Алексей закрыл глаза. Его подташнивало, а голова болела чертовски. «Спасибо, удружил…» – подумал он о Михаиле, впрочем, без всякой злости.
Игорь негромко кашлянул.
– Возвращаемся, – сказал он. – Рядом уже…
…Вот и ухабы, колдобины, вот и тот самый тупик, которому теперь суждено стать почти родным… Зверев заранее начал сигналить.
– Вы помните, Михаил? – встрепенулся Игорь. – Тщательная помывка, почти дезинфекция!
– Помню, не старый дед.
– То есть?.. – морщась, повернулся Алексей к биологу.
Тот объяснил, что машину, забрызганную кровью, мозгами и прочими ошметками, следует тщательнейшим образом вымыть – в том числе и салон, да неплохо было бы и самим помыться, а одежду тщательно выстирать…
Ученый увлекся, готов был развивать тему дальше, но Меркурьев отмахнулся. И так ясно, чего зря болтать.
На крыльцо КПП вышел улыбающийся Старостин.
– Приехали?.. – Тут он увидел побитый, в засохшей крови анфас «соболя», треснутое стекло, выбитую фару… увидел и патрульную машину. – Да с пополнением, никак?
– Не только. – Зверев спрыгнул наземь, сплюнул. – Погоди, не приближайся. Помыть надо… вон, видишь, боевой раскрас какой.
– Так это запросто. Вон, пожарный гидрант. Его специально тут установили, рядом со складами. Шланг у нас есть… А Серега-то где?!
Мгновенье тишины.
– Нет его, – сказал Зверев глухо. – Погиб, м-мать!..
Глава 9
Возвышенность, на которой раскинулся город, с трех сторон омывалась двумя реками. Это облегчало федеральным войскам задачу изолировать город, считавшийся сплошным очагом заражения. Но, с другой стороны, выполнение задания усложнялось: никто не мог гарантировать, что зараза не попадет в воду и не распространится вниз по течению обеих рек.
Взяли город в плотное кольцо окружения войска радиационной, химической и биологической защиты, внутренние войска МВД и войска Министерства по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям. Основные базы, казармы и штаб-квартиры расположились на соседних берегах. Ближний к городу берег обнесли спиралью Бруно и через каждые пятьсот метров выставили посты. По рекам круглосуточно курсировали катера охраны.
Главный мост через большую реку охранялся особо тщательно. Оба въезда на
За прошедшую после катастрофы неделю не произошло никаких инцидентов: никто пока не пытался прорваться за пределы оцепления. Не было и случаев нападения на караульных. Но солдаты и офицеры, что несли охрану подразделений, были напряжены до предела. Окольными путями к ним доходили слухи – одни ужаснее других. В них верилось с трудом, но кто знает, что там на самом деле творится?..
На шестой день оцепления к мосту подошла небольшая колонна военной техники. Рота войск РХБЗ численностью до 90 человек под командованием капитана Рылеева получила приказ войти в Зону № 5 – так именовался взятый в кольцо город – и произвести зачистку очага катастрофы – развалин биологического института. В состав роты входили взвод огнеметчиков, взвод дозиметристов и взвод автоматчиков.
Ранним утром колонна прогромыхала по мосту. К этому времени с помощью автокрана убрали блоки заграждения. А когда подразделение химвойск миновало последний пост, блоки установили на место. Путь обратно был закрыт.
Пять военных «Уралов», БМП с огнеметной установкой на борту, авторазливочная станция и командирский уазик неспешно покатили по обезлюдевшим улицам в сторону Белой рощи. Бойцы, вооруженные АК-74 и РПК – ручными пулеметами Калашникова, были настороже.
Ехавший в передней машине капитан Максим Рылеев выглядел хмурым. Он был недоволен заданием: выявить и уничтожить то, не знаю что. Начальство явно чего-то недоговаривало. Да и вообще, темнили отцы-командиры, такое было ощущение, что роту посылают на верную гибель. Это капитан просек по их лицам. Но приказ есть приказ – и его нужно выполнять.
Самое главное для Рылеева как командира было по возможности сохранить людей. Солдат – человек подневольный, но очень хотелось вернуться домой живым и невредимым. Поэтому еще на подходе колонны к городу командир велел всем облачиться в спецкомбинезоны и противогазы и привести оружие в боевое положение.
Когда прибыли на место, тут же рассредоточились на территории объекта. Дозиметристы достали приборы, стали брать пробы почвы, воздуха, воды, делать анализы на биологическое и химическое загрязнение. В это время огнеметчики, вооруженные реактивными пехотными огнеметами «Шмель», готовились произвести залп по цели. Взвод поддержки залег, готовый отразить атаку потенциального противника.
Когда дозиметристы закончили свою работу, командир роты приказал взводу огнеметчиков занять огневую позицию. Было приказано уничтожить огнем все, что осталось от злополучного института. Вроде бы произошла утечка биологического оружия.
Современные реактивные огнеметы, ручные и стационарные, уничтожают цель снарядами, заряд которых при взрыве мгновенно создает термобарический эффект: запредельная температура плюс дикие перепады давления не оставляют шанса выжить никому – хоть человеку, хоть бактерии, даже вирусу. Если цель – микробы, то при накрытии их воспламенительно-разрывными снарядами, выпущенными из десятков «Шмелей», они попросту сгорят, расплавятся, распадутся… Так полагали специалисты. Но как будет на самом деле – этого не знал никто.