Ротвейлер
Шрифт:
После долгого гудка она проговорила в трубку: «Джеймс, это Бекки Коббетт. Позвони мне, пожалуйста. Я хочу поговорить». Она продиктовала свой домашний номер, потом мобильный и рабочий. Джин подействовал потрясающе. Он вернул ей уверенность в себе, и она даже выпила еще, тут же пожалев об этом.
Утром она проснулась с головной болью. Две таблетки аспирина помогли, но одурманили. Захотелось снова уснуть и спать много часов, но она не могла себе этого позволить. Надо пораньше приехать в офис. На автоответчике сообщений не оказалось. А на что она надеялась?
В восемь тридцать она уже сидела за своим столом, готовясь к утренней конференции, из-за которой так рано приехала. Бекки была слишком ответственной, чтобы в рабочее время мечтать об отдаленной возможности любовных отношений. Она решила отогнать эти мысли до десяти тридцати, до окончания конференции. Вернувшись в офис, она переборола себя и не стала звонить домой, проверять автоответчик Вместо этого сделала несколько рабочих звонков и еще больше приняла – каждый раз надеясь, что звонит Джеймс. Потом сконцентрировалась на черновиках маркетингового плана. В час дня она отправилась в небольшое бистро пообедать.
Но Бекки не могла есть. Смешно терять аппетит только из-за ожидания: позвонит – не позвонит. К тому же в ее возрасте… Ей захотелось выпить чего-нибудь крепкого, но она знала, что это ее не спасет. Всю свою взрослую жизнь Бекки сопротивлялась желанию пить крепкие напитки и время от времени проигрывала, она не напивалась до чертиков и не вменяла себе сухой закон, но пила каждый день и иногда много. Она давно привыкла выпивать перед принятием важного решения и перед любым важным мероприятием. Обычно Бекки долго не сдавалась, но борьба изводила ее. Она и сейчас хотела бороться, но слишком устала, к тому же голова еще не до конца прошла – и она сдалась.
Бекки не прятала, а просто держала в офисном шкафу джин, виски и водку. Часто угощала гостей или коллег, заходивших к ней что-то обсудить, но только после пяти тридцати. И секретарша Бекки знала об этом. Они нередко выпивали вдвоем, особенно после напряженных рабочих дней. Бекки достала бутылку бренди и налила себе полный стакан. Это ее одновременно оживит и успокоит. Она быстро проглотила спиртное, налила еще, и выпила уже более спокойно. Пытаясь отделаться от назойливых мыслей, набрала домашний номер.
Сообщение оказалось только одно, и не от Джеймса, а от Инес Ферри. В отличие от многих, Инес даже продиктовала время своего звонка – она звонила полчаса назад. Слушая ее, Бекки в шоке опустилась на стул.
«Бекки, это Инес. Это срочно. Сейчас четверг, двадцать пятое апреля, без пятнадцати два. Я знала, что не застану тебя дома, но у меня нет других твоих телефонов. Уилла арестовали и держат в полиции с прошлой ночи. Мне об этом сообщил инспектор, сюда приходили полицейские. Перезвони мне, как только сможешь».
Инес попыталась объяснить Криппену, что Уилл не совсем… не то чтобы недоразвитый, так уже не говорят. И Криппен должен это знать, Инес негодующе посмотрела на него.
– Ладно, ладно, успокойтесь, –
– Уилл не может прикидываться. В чем его обвиняют? Вы пригласили ему адвоката?
– Нет смысла так горячиться, миссис Ферри. Я не понимаю, почему вы так расстроены. Коббетт не просил адвоката и не собирался никому звонить. Так что оцените его… ну… как сказать…
– Глупость? – влез Фредди. – Невежественность? Инфантильность?
Несмотря на негодование, Инес рассмеялась.
– Вы, наверное, хотели сказать «гордость»? Но я все равно не согласна. Вы, кажется, не понимаете, что имеете дело с человеком, у которого умственное развитие маленького мальчика, и вы обращаетесь с ним, как со взрослым каторжником. Так в чем его обвиняют?
– Пока не можем сказать, – вставил детектив Джонс. – Скажу только, что сейчас мы тщательно осматриваем местность вокруг Куинс-парк и Харроу-роуд, ищем доказательство.
– Доказательство чего?
Полицейские промолчали, и Фредди мрачно ответил вместо них.
– Они ищут тело бедняжки, я думаю.
Никто не успел ни согласиться с ним, ни поспорить, потому что зазвонил телефон. На проводе была Бекки Коббетт. Инес, прикрывая трубку рукой, объяснила Криппену:
– Его тетя хочет приехать вместе со мной в полицейский участок. Я надеюсь, это не возбраняется?
Джонс пожал плечами, а Криппен таинственно пробурчал:
– Ну, если вам это так необходимо.
Визит в полицию оказался бесполезным. Им не позволили увидеться с Уиллом, ничего толком не сказали. Единственный дружелюбно настроенный сержант в форме принес чай с шоколадным печеньем. Инес сидела как на иголках, потому что от Бекки за несколько метров несло спиртным. Пока Бекки подвозила ее в участок, Инес боялась, что их остановят и заставят дышать в трубку. И ей ведь придется снова садиться за руль и везти их обратно, как надеялась Инес, уже вместе с Уиллом. Однако полицейские тоже могут придраться к Бекки. Несмотря на то, что Инес определила как запах бренди, Бекки успела сделать полдюжины рабочих звонков в офис по мобильному.
Инес подумала о Фредди, который остался в магазине. Он, конечно, справится, но ей было бы спокойнее, находись там вместо него Зейнаб. Фредди парень честный, не тупой, но глуповатый. Если бы ее спросили, в чем разница этих двух слов, она не смогла бы объяснить. Возможно, он слишком доверяет людям и смотрит на мир глазами невинного ребенка, который считает себя мудрым – а это опасная иллюзия. Бекки вернулась к стойке, за которой сидел сержант, чтобы повторить свой вопрос об адвокате Уилла. Может быть, она ему его найдет? К этому времени прибыл Зулуета и сообщил, что раз Уилл еще и слова не произнес, то к чему ему адвокат? Затем он спросил, какое отношение Уилл имеет к Шестой авеню в Куинс-парке? Зачем он купил лопату? Почему рыл землю в саду пустого дома?