Ротвейлер
Шрифт:
Правда, голос ее звучал не так привлекательно, не с музыкальным акцентом, как у высших каст Карачи, а скорее напоминал кокни Элизы Дулиттл. Это было странно, потому что ее родители жили в Хэмпстеде, а сама она утверждала, что является чуть ли не принцессой. Сегодня на ней была черная кожаная юбка, матовые черные колготки и белоснежный свитер, похожий на кроличью шкурку и нежный, как грудь лебедя. Она прошлась по магазину с кружкой в одной руке и разноцветной перьевой щеткой в другой, смахивая пыль с графинчиков, древних музыкальных инструментов, портсигаров, брошей с фруктами в стиле тридцатых, тарелочек Кларис Клифф и четырехмачтовой
– Это еще откуда?
– Покупатель мне его отдал. Вчера, когда ты ушла.
– Отдал тебе?
– Он, кажется, понимал, что этот бедняга ничего не стоит.
– Между прочим, еще одну девушку убили, – сказала Зейнаб. – Недалеко от Бостона.
Можно было подумать, что она имеет в виду Бостон в Массачусетсе или же Бостон в Линкольншире, но на самом деле она имела в виду Бостон-плейс, рядом со станцией Марилебон.
– Так сколько их всего?
– Уже три. Я куплю вечернюю газету.
Инес стояла у окна-витрины и смотрела на машину, выезжающую на обочину из-за белого фургона. Светло-бирюзовый «ягуар» принадлежал Мортону Фиблингу, который частенько по утрам заглядывал в магазин, чтобы побыть с Зейнаб. Ему не обязательно занимать место на парковке, потому что его водитель стоял наготове у поворота и, завидев полицейского, в ту же секунду мог сорваться с места и свернуть за дом. Мистер Хори взглянул на машину, покачал головой, перебирая правой рукой свою роскошную бороду, и вернулся к себе.
Мортон Фиблинг вылез из «ягуара», без тени улыбки прочитал записку на грязном фургоне и, размахивая полами пальто из верблюжьей шерсти, вошел в магазин, оставив дверь приоткрытой. Он никогда ни с кем не здоровался.
– Я слышал, пролилась кровь еще одной молодой леди.
– Можно сказать и так.
– Вот, забежал, чтобы глаза отдохнули, созерцая прелестную луну.
– Вы всегда это делаете, – ответила Инес.
Мортону было около шестидесяти, невысокий, полноватый, с головой, которая, наверное, всегда казалась слишком большой для такого тела, разве что в молодости тело выглядело крупнее. Его затемненные очки отливали фиолетовым. Он не отличался ни красотой, ни, насколько Инес могла судить, мало-мальской привлекательностью или хотя бы забавностью. Но зато богат, владеет тремя домами и, кроме «ягуара», еще пятью автомобилями, выкрашенными в яркие цвета: желтый, оранжевый, алый и цвет лайма. Он был страстно влюблен в Зейнаб, другого слова не подберешь.
Оторвавшись от приклеивания ценника на внутреннюю сторону кувшина из Веджвудского фарфора, Зейнаб подарила ему улыбку.
– Как твои дела, дорогая моя?
– Хорошо, только не называй меня «дорогая».
– Я тебя такой считаю. День и ночь думаю о тебе, Зейнаб, и в сумерках, и на рассвете.
– Я вам не мешаю? – спросила Инес.
– Я не стыжусь своей любви. Я готов трубить о ней, забравшись на крышу. Я долгими ночами искал ту, которую полюбит душа моя. Встань, любимая, прекрасная моя, и уйдем.
Он каждый раз заводил эту песню, и ни одна из двух женщин не обращала на это внимания.
– Прелестна лилия поутру!
– Не хотите ли чаю? – предложила Инес. Ей просто захотелось выпить еще чашку, иначе она не стала бы ему предлагать.
– Не возражаю.
– Конечно, не забыла, только не называй меня «дорогая».
– Я заеду за тобой, хорошо? В семь тридцать, хорошо?
– Нет, не пойдет. Сколько раз повторять, если заявишься ко мне домой, у папы крышу сорвет. Разве не знаешь, что он сделал с моей сестрой? Он в меня нож воткнет.
– Но у меня серьезные намерения, прелесть моя. Я разведен и хочу жениться на тебе, я глубоко тебя уважаю.
– Без этого, в смысле, без разницы, – сказала Зейнаб. – Мне запрещено оставаться наедине с мужчиной. Если отец узнает, что я с тобой в ресторане, он озвереет.
– О, как бы мне хотелось взглянуть на твой милый домик, – страстно продолжал Мортон Фиблинг. – Каким блаженством было бы увидеть тебя среди привычных тебе вещей. – Он понизил голос, хотя Инес и так была далеко от них. – А не здесь, в этой мусорной куче, где ты словно прекрасная бабочка в навозе.
– Ничего не поделаешь. Увидимся в этом, как его… «Ле…»
Заливая кипятком три чайных пакетика, Инес передернула плечами, вспоминая жуткого отца Зейнаб. За год до того, как Зейнаб пришла работать в «Стар Антике», отец чуть не убил ее сестру Назрин за то, что та опозорила семью, оставшись на ночь в квартире своего приятеля. «А у нее с ним ничего такого и не было», – рассказывала Зейнаб. Он пять раз ударил ее в грудь ножом, но Назрин не умерла. Ей пришлось несколько месяцев провести в больнице. Так что Инес почти не сомневалась, что ее помощница будет рисковать жизнью, если заведет себе ухажера, кандидатуру которого не обсудят и не одобрят ее родители. Инес вернулась в комнату с чаем, но Зейнаб сказала, что Мортон Фиблинг пошел купить им свежий выпуск «Стандарт».
– Это чтобы мы почитали про убийство. Кстати, взгляни, что он преподнес мне на этот раз.
Зейнаб показала ей большую брошь в виде двух розочек и бутона на стебле, лежащую на подушечке из голубого бархата.
– Это что, настоящие бриллианты?
– Он всегда дарит мне настоящие. Стоят, наверное, не одну сотню. Я пообещала, что надену брошку сегодня вечером.
– Да, тебе это просто сделать, но будь осторожна. С такой штукой могут и ограбить. И не забудь, что где-то в этом районе на свободе разгуливает убийца, который постоянно что-то отбирает у своих жертв. А вот и Мортон.
Но вместо Мортона Фиблинга в дверях появилась женщина средних лет, которой захотелось купить для подарка что-нибудь из фарфора «Краун-дерби». [1] По дороге в магазин она прихватила со стенда книжку Питера Чейни с задушенной девушкой на обложке. «Как раз близко к теме», – подумала Инес, принимая у женщины пятьдесят пенни за книжку и заворачивая для нее красно-сине-золотую фарфоровую тарелку. Вошедший Мортон вежливо придержал для покупательницы дверь. Зейнаб все еще не могла отвести глаз от бриллиантовых роз, и Мортон, вероятно, подумал, что она выглядит как ангел, созерцающий небесную красоту.
1
«Краун-дерби» – марка фарфора, производившегося в XVIII в. в г. Дерби. Букв.: королевский дерби, его эмблема – корона над буквой Д. – Здесь и далее прим. переводчика.