Ротмистр

Акуленко Евгений

Наверное, только птицы сверху видели всю картину целиком. И тем удивительнее, по признаниям Ревина, все это буйнодействие имело под собой одну цель – смоделировать единственное устройство.

— Вот такое оно у нас, с половину ногтя мизинца.

Каждый из инженеров отвечал за свой участок стройки. И никто не знал, что же они создают на самом деле. Ревин сочинял что-то про исследования ионосферы,

про передачу энергии на расстояние. Даже вынужден был опубликовать интервью в местной газете. Но лучше все, конечно, подобного рода вопросы исчерпывало астрономических сумм жалование.

— Желаете присутствовать при запуске?

Никита кивнул. Глаза его заблестели. Судя по тону, Ревин не шутил. Никита прождал несколько часов, вцепившись в перила смотровой площадки. Ему грезилось, что вот сейчас ниспадет завеса и приоткроется окно в другой мир, из воздуха соткутся неведомые города и чудесные здания, волшебные механизмы и огромные корабли…

— Устал? — за плечо тронул Ревин. — Нет? Ну, гляди…

И, повинуясь взмаху руки, взвыли, набирая обороты, турбины, зарокотали генераторы. Взвыла предупреждающая сирена. Некоторое время ничего не происходило. Потом над металлической конструкцией в центре чаши возникло синеватое свечение, похожее в упавших сумерках на северное сияние. Продержалось пару секунд и исчезло. Ревин щелкнул хронометром. Пояснил:

— Дольше не получается, сгорают кабели.

Никита выглядел разочарованным.

— И это что же? Все?..

Ревин усмехнулся.

— Это не врата, молодой человек. Всего лишь антенна, передающее устройство… С вероятностью в один процент сигнал достигнет адресата. Это неплохо.

Никита с тоской поглядел в небо на загорающиеся звезды. Такие холодные и далекие. Нахмурился и, словно собравшись с силами, прошептал:

— А я… успею?..

— Не знаю, — покачал головой Ревин. — Не знаю… Но я постараюсь, обещаю!..

* * *

На яру, на обрывистом берегу реки Оки растет плакучая береза. Под нею камень-валун с округлыми боками высотою в рост. Время от времени сюда приходит человек. Один. Легко взбирается на холм и подолгу сидит, привалившись спиной к граниту. Ежели дело к вечеру и день простоял погожий,

то камень теплый, будто печка. Отсюда далеко видать. Лес на другом берегу, окские разливы, пригород весь, вон, как на ладони. Подолгу сидит человек. Шевелит губами беззвучно, когда хмурит, когда улыбается сам себе, гладит шершавый бок, словно кошачью спину. Вот в небе появляются звезды. Такие близкие и яркие, кажется рукой достать можно, кажется зацепят сейчас ветки и посыплется в реку серебряный горох. Глядит человек в небо, а на щеках у него две мокрые дорожки. Только не видно их в темноте…

— Савелий Никифорович! Батюшка! Да будет вам!..

Внизу мотаются огни фонарей. То кучер с лакеем умаялись ждать.

— Ревматизм ведь у вас. Не ровен час застудитесь!.. И комары уже зажрали… Поедемте!..

Вытрет Савка лицо, вздохнет глубоко. А ведь и полегчало! Так, бывает, надавит – хоть в петлю, жизнь не мила. Так он сюда бегом. Здесь, под березкой Евдокиюшка его лежит. Хорошее место тут, просторное. Звезды по ночам видать. Любила супружница его в небо глядеть. Савка для себя придумал, что не умерла она. Отправилась восвояси, на звезды на свои. Смотрит сверху на них с сыночком, радуется. Мальчишка-то пошел весь в нее. Чернявый, смуглявый. Тихий да не по годам вдумчивый. Зреет в нем какая-то сила внутренняя, от посторонних сокрытая. Только изредка блеснут в глазах чертики озорные, мамкины. И тут же назад спрячутся, будто дернет их кто за поводки. Молчалив стал Савка, угрюм сделался и нелюдим. Заперся в себе, никого в душу не впуская. Даром люди советовали, молод, дескать, ты еще, рано на себе крест ставишь. Жизнь-то долгая, мальчонка, вон, без материнской ласки растет. Попригляделся бы к какой, сам-то жених завидный, статный да богатый. Чего горевать бобылем? Уж сколько лет прошло… Савка то и сам умом понимает. Прошлого не воротишь, хоть за все золото мира. А только никому вслед глядеть не может – все Евдокия перед глазами стоит. Видно на роду ему начертано дорогу свою пройти одному. Так то…

— Савелий Никифорович! Где вы? Ау!..

— Иду!.. — Савка поднялся на ноги. Тронул ветви березы, будто прощаясь до следующего раза. Да поспешил вниз.

— Иду…