Ротмистр Гордеев
Шрифт:
– Выбирайте ваш гвоздь, господин полковник.
– Вот этот, – показывает он.
– Отлично. Итак, стреляем отсюда. Кому из нас понадобится меньше выстрелов, чтобы загнать гвоздь по самую шляпку, тот и победил.
Ванновский переводит взгляд с сарая на меня и обратно.
– Ну что ж, жребий брошен, Рубикон перейдён. Кто первый?
– Уступаю эту честь старшему.
Полковник принимает стойку как в тире, вскидывает руку с револьвером, прицеливается и делает выстрел. Бах! Пуля попадает в шляпку гвоздя
– Моя очередь.
Бах! У меня результат аналогичный.
– Неплохо, Николай Михайлович, неплохо! Вижу, у меня появился достойный соперник. Да, можете называть меня Сергеем Петровичем.
– Благодарю вас, Сергей Петрович.
Если первый блин не был комом, то на второй промазываем, причём оба.
– И на старуху бывает проруха, – смеётся Ванновский. Ему определённо нравится это мужское развлечение.
Исправляем досадные промахи с третьего выстрела. Пока идём ноздря в ноздрю.
– Что будем делать, если получится ничья? – спрашивает полковник.
– Надеюсь, у вас есть ещё гвозди?
– Пока есть, но таким макаром мы можем все гвозди в доме перевести.
И всё-таки мне удаётся победить в этой схватке, когда на пятом выстреле Сергей Петрович мажет, и его пуля уходит в молоко, а я загоняю свой гвоздь по самую макушку.
– Эх! – вздыхает полковник. – Обставили вы меня, Николай Михайлович! Позор на мою седую голову!
Его лысеющая шевелюра не содержит ни единого намёка на седину.
К счастью, зла на меня Ванновский не держит, забирает с собой в дом, где мы с ним и в компании его очаровательной супруги потихоньку приговариваем пару графинчиков водки. Само собой, мадам Ванновская пьёт шампанское.
В расположение я приезжаю буквально на автопилоте и падаю с коня в руки проворного домового.
– Эка ж вас угораздило, – шепчет Кузьма, раздевая меня и укладывая в постель. – Небось, намаялись, сидючи за решёткой, захотели отдохнуть, да сил не рассчитали.
Не могу сказать за полковника, но моя голова к утру просто раскалывается. Я мечтаю о живительной ракии из фляжки Николова, только где ж её здесь достать?
Но служба есть служба, спихивать свои обязанности на Бубнова я не собираюсь, поэтому провожу со взводом учебные занятия, а после обеда все массово садимся изготавливать ручные гранаты. Там, на передке, они нам ой как пригодятся. Жаль, что по-прежнему сплошная кустарщина, но лучше уж с такими гранатами, чем без них. Почти все мои солдаты уже видели, на что способны эти смертоносные штуки, поэтому относятся к процессу с пониманием. В какой-то степени от гранат теперь зависит их собственная жизнь.
Ближе к вечеру меня вызывают на пост, выставленный у входа в деревню. Вижу несколько подвод, загадочно накрытых рогожей, их сопровождают люди в чёрном, то есть мореманы. Сердце радостно
– Кто такие?
– Вашбродь, вы штабс-ротмистр Гордеев? – спрашивает один из мореманов.
– Он самый.
Лицо морячка кажется мне знакомым. Точно! Я вспомнил его. Во время моего нахождения в госпитале мы с этим водяным неплохо погоняли демонов в монастыре.
– Жалдырин, ты, что ли?
– Так точно, господин штабс-ротмистр. Приказано доставить вам два пулемёта «максим» и поступить в ваше распоряжение инструктором по пулемётному делу.
– Знал бы ты, братишка водоплавающий, как ты порадовал меня сейчас!
Бойцы помогают сгрузить с подвод «максимы», а я прикидываю, кого бы назначить в пулемётные расчёты. Вдобавок в голове зреют первые мысли, как бы облегчить эти тяжеленные хреновины, на которые у меня весьма амбициозные планы.
Опять подряжаю кузнеца, причём за свой кошт, чтобы он вместо неподъёмных лафетов и больших броневых щитов склепал бы кое-что покомпактней.
Водоплавающему инструктору мои соображения нравятся.
– Этак же можно за собой «максимку» руками тащить.
– Да, а заодно использовать не только на специально оборудованных позициях, но и, скажем, в чистом поле во время атаки.
Принимаю соломоново решение прогнать через курсы пулемётчиков весь личный состав. Заходим, как обычно, издалека – с матчасти. Жалдырин оказывается неплохим инструктором, в нём нет характерного для мореманов чувства превосходства перед «серой скотинкой» и прочими сухопутными недосуществами, он умеет объяснять толково и доходчиво и почти не дерётся, когда кто-то умудряется облажаться.
Начальство нас пока не трогает. Я ценю это время как королевский подарок и через день, когда «максимы» уже принимают привычный по кинофильмам о временах Первой мировой или Великой Отечественной внешний вид, устраиваю стрельбы.
Пулемёт – штука прожорливая, способен выплюнуть до трёх сотен пуль в минуту, а когда ты пропускаешь через него три десятка солдат, немудрено, что боеприпасы тают на глазах. Ну и грохот стоит такой, что во всех окрестных китайских сёлах народ ходит заткнув уши.
За это же богоугодное дело мне и попадает, когда на позициях внезапно объявляется какой-то хрен в погонах ротмистра. Вернее, что это за хрен, я знаю – командир 3-го эскадрона ротмистр Николай Петрович Коломнин, надо сказать, весьма желчный тип. А причина его желчности весьма простая: вот уже почти десяток лет его не продвигают по службе. Формально для меня он никто, мой непосредственный начальник – Шамхалов, но Коломнин вхож в штаб полка и вроде как входит в близкий круг всё того же пресловутого Вержбицкого, то есть при желании способен устроить мне вагон и маленькую тачку неприятностей.