Ротмистр Гордеев
Шрифт:
Глава 1
Глава 1
Люблю рынки, когда наша мангруппа заходит в местные селения «на огонёк». Кругом война, жара, «бармалеи» со своими засадами – а тут вечные сказки «тысячи и одной ночи». Настоящие – не прилизанный Голливуд.
Закутанные по самые брови продавцы и покупатели в своих хламидах. И потому что ислам, и потому что жара, и всепроникающий песок лезет во все щели, чтобы поскрипеть на зубах, да позудеть на коже.
Красота!
Продавцы с покупателями клёкочут на своём гортанном языке – не то ругаются, не то просто торгуются. Легко представить, что так же точно было и тысячу лет назад, и две тысячи, и три… Только без покоцанных японских тачек и мобильников.
Идём тройкой, смотрим.
Продавцы, в основном, тётки или старики. Покупатели… тётки. Мужиков почти не встретишь – бегают с автоматами по местным пескам друг за другом: кто в правительственных войсках, кто у повстанцев.
Повстанцы разные: одни совсем религиозные, другие религиозные, но не очень, а третьим всё равно, лишь бы заплатили. Все воюют со всеми.
А мы? Мы – за мир, за законного президента и за Родину. Ну, и что, что Родина в тысяче километров отсюда? Раз послали сюда, значит, надо. Мы - люди военные. Тоже бегаем за повстанцами.
– Т-щ, старший лейтенант, - толкает меня в бок Савельев, - разрешите освежиться купить. В горле уже скрипит от песка.
Оглядываюсь. В нескольких метрах сидит местный пацан – автомат в руки брать ему ещё рано, а торговать – в самый раз.
За спиной в тенёчке пара ящиков с банками газировки бидон с водой, бутылки с подозрительной молочкой. По виду не скажешь, кого доили: козу, корову или верблюда.
Ну её, на фиг, такую. Нам только отравлений не хватало.
– Газировку возьми на всех, - протягиваю ему пару местных купюр – должно хватить.
Савельев идёт к пацану торговаться за три банки шипучки. Мы с Кроминым осматриваемся по сторонам.
В закутке между развалинами сидит неподвижно весь в чёрном бурнусе крепкий ещё, хотя и с сединой в бороде араб-бедуин. Только глаза в сетке крупных морщин не арабские – светлые в синеву. Кинжал на поясе в потёртых ножнах с истёртым золотом вышивки. Перед ним на коврике нехитрый товар… Э-э, нет… товар как раз хитрый: монеты – медяшки, серебрушки, и даже, вроде, пара золотых с полу-, а то и почти совсем стёртыми, надписями и рельефами. Позеленевшие масляные лампы – того и гляди с джином каким внутри.
И она – висючка на кожаном шнурке – восьмиконечная звезда с голубым эмалевым глазом в центре. Такие глаза на Востоке любят держать в доме или на себе от сглаза и порчи. А вот, чтобы он был вписан в восьмиконечную арабскую звезду…
Подхожу, наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть. Кромин за плечом сечёт сейчас остальной рынок, ему
И звезда непростая – это же змей так изогнулся, кусая сам себя за хвост – урборос. Золото, серебро? Какой-то непонятный сплав. Вещица лежит в ладони, словно покалывает кожу. И глаз в центре так и притягивает взгляд.
– Бери, господин. Старая вещь, ценная, – на ломаном русском неожиданно говорит араб.
Ничего удивительного, за то время, что мы здесь, многие местные выучили наш язык. Хотя бы вот для таких взаимовыгодных операций.
– Ценная? Да у меня, наверное, и денег нет таких. Сколько просишь?
Араб достаёт из складок своих одеяний мобильный телефон, набирает цифру.
Н-да… ценная вещица и стоит как крыло от самолёта.
Но мы на Востоке или где?
Набираю свою цифру – в три раза меньше. Резьба морщин моего визави даже не дрогнула, только голубые глаза сверкнули льдинками.
Он набирает новую цену – в полтора раза меньше изначальной. Сбиваю её вдвое.
Подваливает Савельев с шипучкой.
– Чё это? – шепчет Кромину.
– Командир торгуется, - отвечает тот, продолжая сечь периметр.
Пшикают две банки. Подчинённые мои жадно глотают газировку.
Что с них возьмёшь - мальчишки ещё, пусть и с автоматами. Нам в Рязанском училище с первого курса вколачивали: не утоляет газировка жажду. Ещё сильнее потом пить хочется.
Лучше в воду щепотку соли. Пить противно, а жажду снимает на время. Ещё лучше – зелёный чай, но его ещё прочувствовать надо и пить почти горячим.
Савельев протягивает третью банку.
– Держите, тащ старший лейтенант.
– Разделите между собой. Я из фляжки обойдусь.
Пшикнула третья банка.
Пока парни по очереди передают друг дружке банку, снимаю с пояса фляжку с тепловатой подсолёной водой. Делаю пару глотков и сразу чувствую, чтополегчало.
Бедуин протягивает свой телефон с новой цифрой. Уже лучше.
Но и я не останавливаю процесс. Уменьшаю сумму.
Бедуин горестно качает головой, цокает языком, разводит руками – дескать, разорить меня хочешь!
Пока всё идёт как по учебнику.
Хлопаю подчинённых по плечам.
– Пошли, парни.
Делаю вид, что теряю интерес к дальнейшей торговле. Шаг, другой, третий прочь от бедуина с его барахлом с раскопок.
– Постойте, господин, - так и есть, окликнул в спину.
Игра продолжается. Торг уместен.
Разворачиваемся, возвращаемся к бедуину. Он показывает новую цифру. Уменьшаю её на треть.
Бедуин пыхтит, прижимает руку к сердцу, мотает головой. Пишет свой вариант. Скидываю ещё немного.
Вещица-то, реально, редкая. Дома смогу загнать её с хорошим барышом. Или оставлю себе на память об очередной командировке. Она у меня далеко не первая.