Рота Шарпа
Шрифт:
Ирландец рассмеялся: «Перекиньте его через колено, капитан!» Француз был вчерашним мальчишкой, до смешного молодым, но храбрым. Он снова полез вперед, подняв шпагу. На этот раз Шарп прыгнул к нему, зарычал, и француз отшатнулся.
Шарп опустил палаш и проговорил: «Сдавайся!»
Ответом был новый выпад, едва не пронзивший Шарпу грудь. Он отступил, отбил шпагу в сторону, почувствовав, что злость возвращается, выругался и мотнул головой в сторону вала. Но придурок снова атаковал, возмущенный смехом ирландца, и Шарпу пришлось парировать удар.
Наконец,
Офицер кивнул Харперу, нахмурился и сказал что-то по-французски. Дюжий сержант снова серьезно кивнул: «Точно так, сэр, точно так». Гигантский кулак нырнул вниз, вверх – и прямо в подбородок француза. Тот рухнул, парни из Коннахта иронически похлопали, а Харпер аккуратно положил бесчувственное тело возле вала. «Бедный дурачок», - улыбнулся он Шарпу, весьма довольный собой и повернулся, чтобы поглядеть в сторону бреши. Бой все еще шел, но Харпер знал: его работа сделана, сделана хорошо, и трогать его сегодня больше никто не будет. Он ткнул пальцем в коннахтских рейнджеров и взглянул на Шарпа:
– Парни из Коннахта, сэр. Отличные бойцы.
– Это точно, - усмехнулся Шарп. – Где, говоришь, Коннахт? В Уэльсе?
Харпер отпустил какую-то шуточку на счет Шарпа, но сделал это по-гэльски, и тому пришлось выслушать пару минут добродушного смеха рейнджеров. Они были в хорошем настроении, счастливы, как и сержант из Донегола, что приняли участие в хорошей драке, которая когда-нибудь станет отличной историей, какую можно рассказывать долгими зимними вечерами в каком-то невообразимом будущем. Харпер нагнулся, чтобы пошарить по карманам бесчувственного француза, и Шарп отвернулся.
45-й полк на дальней стороне бреши еще возился со вторым орудием. Они нашли доски, брошенные в траншее, перебросили их в оконный проем, и Шарп восхищенно смотрел, как парни из Ноттингемшира пробегают по узкому настилу и дают своим байонетам отыграться на пушкарях. Рокот перешел в победные крики, и темный зверь во рву выпрыгнул сквозь незащищенную брешь мимо двух молчащих орудий прямо на улицы города. Несколько выстрелов раздалось из дверей и окон, но их было мало, и британская орда захлестнула засыпанное обломками пространство, которое раньше было средневековой стеной. Все было кончено.
Или почти все. Вторая мина была заложена в руинах старой стены. Пороховая дорожка тянулась к старой задней двери, чтобы французы успели поджечь фитиль и сбежать. Мина взорвалась. Пламя ударило из темноты, старые камни разворотило, повалил дым, мерзко запахло горящей плотью, и авангард наступающей колонны бессмысленно погиб. На секунду, на время одного вдоха повисло тягостное молчание, а затем крики возвестили не о победе, а о мести, и солдаты выплеснули свою ярость на беззащитные улицы.
Харпер поглядел на беснующуюся
– Как думаете, мы приглашены?
– Почему нет? – ответил Шарп, пожав плечами.
Сержант ухмыльнулся:
– Видит Бог, мы это заслужили.
Он начал спускаться по склону в сторону домов, крутя на цепочке золотые часы. Шарп направился вслед за ним, но вдруг остановился и похолодел. Внизу, там, где взорвалась вторая мина, залитое неверным светом от горящего бревна, лежало искромсанное тело. Одна половина его была полностью покрыта кровью, блестевшей ярче слоновой кости, на другой виднелось пышное золотое кружево и желтое шитье. Кавалеристский плащ, подбитый мехом, закрывал ноги.
– О, Боже! – воскликнул Шарп.
Харпер услышал его и перехватил взгляд. Оба сбежали по склону, скользя по льду и грязному снегу, и ринулись к телу Лоуфорда.
Сьюдад-Родриго пал, как должен был пасть. Но не такой ценой, думал Шарп, Боже, не такой ценой.
Глава 4
Из города доносились крики, выстрелы – так выбивали замки в дверях домов, и над всем этим победные крики, сливающиеся в единый гул. Бой окончен – получите награду.
Харпер первым добежал до тела, откинул плащ и согнулся над развороченной грудной клеткой: «Он жив, сэр».
Скорее, карикатура на жизнь, подумал Шарп. Взрыв практически полностью оторвал Лоуфорду левую руку, переломал ребра и вывернул их наружу, пробив кожу и плоть. Кровь потоком заливала когда-то безупречный мундир. Харпер, чьи губы от злости и скорби сжались в тонкую черточку, принялся рвать плащ на полосы. Шарп крикнул в сторону бреши, через которую в сторону домов еще двигались люди: «Музыканты!»
Оркестр играл все время атаки, он помнил звуки, даже вдруг, какая глупость, смог опознать мелодию – «Падение Парижа». Но сейчас музыкантам пора была приниматься за другую работу – заботиться о раненых, но никого из них видно не было.
Вдруг из ниоткуда появился лейтенант Прайс, бледный и нетвердо стоящий на ногах, а с ним – и небольшая группа солдат легкой роты.
– Сэр?
– Носилки. Быстро! И пошлите кого-нибудь в расположение батальона.
Прайс отдал честь, совершенно забыв, что держит в руках обнаженную саблю, и чуть не располосовав рядового Питерса: «Есть, сэр». Солдаты скрылись в ночи.
Лоуфорд был без сознания. Харпер перевязывал ему грудь, огромные пальцы неожиданно нежно касались раны. Взглянув на Шарпа, он вдруг произнес:
– Отрежьте ему руку, сэр.
– Что?
– Лучше сейчас, сэр. Может, он и выживет, да, может, но руку придется отнять... – сержант указал на левую руку полковника, держащуюся на тонкой полоске плоти. Из культи торчал обломок кости. Рука была неестественно вывернута, издевательски указывая в сторону города, Харпер бинтовал плечо, пытаясь остановить медленно, толчками вытекавшую кровь.