Рота, подъем!
Шрифт:
– Ты не мог не выпендриться? Не мог? – допытывал меня ротный.
– Я же ничего такого не спрашивал…
– А кто сказал, что наши курсанты – обезьяны? Кто? Я еще подумаю, как тебя наказать.
– А меня уже наказали, товарищ старший лейтенант. Я выговор получил. По уставу два наказания не положено.
– Умный, да? Умный? Вот и сиди теперь в роте. Хотя, нет худа без добра, мне в документации надо порядок навести, политзанятия для сержантов на три недели назад написать. Тебе будет, чем заняться. И перестань все время книжки читать.
На
– Чего читаешь? – застал меня врасплох ротный.
– Книжку.
– Вижу, что не газету. Про что?
Я пожал плечами.
– Стихи.
– Ты стихами интересуешься? – ротный взял у меня из рук сборник.
– У нас скоро конкурс, выступишь.
– Клоуном?
– Стихи читать будешь. Выучишь и прочтешь.
– Чьи? Агнии Барто на армейский лад?
– Да хоть папы Римского.
– А он стихи пишет? Я итальянского не знаю.
Ротный, высоко подняв плечи, тяжело вздохнул, ничего не ответил и вышел из канцелярии.
От продолжения чтения меня прервал замполит четвертой роты.
– Слышь, Ханин, ты же парень грамотный, писать умеешь. Помоги мне.
– А Вас, товарищ лейтенант, разве в училище писать не учили?
– Перестань умничать, у тебя почерк лучше и слог… В общем, мне надо составить письмо родителям солдата.
– Ну, если родителям солдата, тогда давайте.
– Курочкин, иди сюда, – крикнул замполит в дверь, и туда протиснулся худой, глупо улыбающийся солдат, у которого пилотка висела практически на ушах.
Курочкина знала если не вся часть, то уж весь первый батальон однозначно. Не знаю, на каком периоде службы, но его опустили.
Опустили так, как опускают в зоне. Узнал я об этом случайно, когда в один из нарядов три сержанта были мной остановлены перед самым выходом из расположения.
– Мужики, двенадцатый час ночи. Вы куда?
– В четвертую, там "защеканец".
– Кто?
– Пидор там. Его в жопу все трахают. Он от удовольствия прям повизгивает. Айда с нами.
– Не, мужики. Я – потомственный лесбиян и предпочитаю исключительно женщин.
– Он так в рот берет…
– Еще откусит. Я лучше как-нибудь перетерплю.
Сержантов спугнул поднимающийся по лестнице дежурный по полку.
Он-то и застукал любителей анального секса во время самого действия.
Не разделяя воодушевление солдат, он отправил всех участников на гауптвахту, и слух о событии быстро покинул территорию части. Через пару дней на курсы "Выстрел" приехал генерал-полковник Попков. Его черная Волга в сопровождении еще трех машин остановилась около здания курсов, из которых выскочил генерал-майор Генералов.
– Товарищ генерал-полковник…
– Генералов, твою мать. Кончай трындеть, веди меня в роту пидарасов!
Оставив полковника Седых, профессионального психолога, генерал-полковник уехал восвояси, а пятно "замыли".
– Значит так, пиши. "Уважаемые родители рядового Курочкина. Ваш сын, Вася Курочкин, был хорошим солдатом, стоял в нарядах, охранял спокойствие нашей Родины. Но однажды он испортился: стал брать у своих товарищей в рот, давать в попу…" Как лучше написать в попу или в задницу?
Я сидел, ошалело смотря на молодого, двадцатидвухлетнего лейтенанта, и не мог выговорить ни слова. Положив ручку на стол, я, собравшись с силой воли, сказал как можно спокойнее.
– Я такое писать не буду.
– Как это не будешь?
– Такие письма родителям не пишут.
– Ты чего охерел? Он чего в жопу не трахнутый? Или в рот он не брал?
Я посмотрел на Курочкина. Солдат стоял спокойно и непринужденно, глупо улыбался.
– Он, урод, стоит и лыбится. Ты видишь, что он лыбится. Пиши.
– Не буду я писать, товарищ лейтенант. Хотите, сами пишите.
– А я прикажу.
Эта фраза выбила меня окончательно из равновесия.
– Да пошел ты знаешь куда? Тебе надо – сам и пиши. Ему еще жить и жить. Может быть, человек сделал ошибку в жизни, так надо его родителей убивать? Пусть своей жизнью живет. Вернется – захочет, сам им все расскажет. А нет – я осуждать не буду. Он из городка, где все друг друга знают. Я такое письмо писать не буду. Все, товарищ лейтенант, мне уйти надо. Извините. Выйдете, пожалуйста, мне канцелярию закрыть надо.
Лейтенант без слов вышел из канцелярии и покинул расположение роты в сопровождении Курочкина. Я никак не мог успокоиться и пошел в офицерский городок просто прогуляться, проветрить голову. Сняв в сберкассе рубль, я направился в детское кафе, где очень хорошо делали кофе. За распитием прекрасного напитка меня и застукал ротный.
– Ты чего тут делаешь?
– Кофе пью.
– А кто тебя отпускал?
– Мне сегодня в наряд по роте, если кофе не попью – опять усну, а так, может быть до утра…
– Ну-ну… посмотрим, как ты не уснешь.
Утром я докладывал ротному.
– Товарищ старший лейтенант, за время Вашего отсутствия происшествий не случилось, за исключением того, что я был пойман дежурным по полку.
– Спал?
– Не. Прилег.
– Значит, спал. И кофе, значит, не помог.
– Я, как боец Брестской крепости, до полчетвертого держался…
– Я подумаю, как тебя наказать.
Эта фраза означала, что наказания в очередной раз не последует, и я спокойно повел оставшихся в роте солдат на завтрак.