Рота, подъем!
Шрифт:
Я соскочил вниз, проверив, чтобы не сесть снова на шею командира отделения, и стал быстро одеваться. Больше всего времени ушло намотать портянки, которые все равно сбились, когда я запихивал ноги в сапоги.
– Бегом, бегом, шире шаг!!! На плац!! Строиться!! – раздавались команды со всех сторон.
– Они, что? Будут каждый день уменьшать нам по часу? – пошутил
Володя, с которым мы вместе ехали из Ленинграда
– Ты чего там болтаешь? – прикрикнул тут же на него сержант.
–
Бегом!!
Казалось, что предыдущий день
Мы выскочили из расположения батареи вниз, куда уже бежали остальные.
Построение напоминало вчерашнее, с той только разницей, что комполка захотелось поговорить. Распинался он минут двадцать о нашем неумении быстро строиться, о том, что с нами будет если завтра война, и какие мы все безруки и безногие. Командир полка уже перешел к пункту о плохом строевом песнопении, когда в заднем ряду послышался крик:
– Фельдшера, срочно!! Человеку плохо.
На шутки типа "Солдат – не человек" никто громко не реагировал, может быть шутка была не смешная, а может быть потому, что все были сонные, и младший сержант с врачебной сумкой, неторопясь подбежал к лежащему.
– Что там у тебя? – издали крикнул комполка.
– Нормально, товарищ полковник, уснул.
– Чего???
Легкий смех прошел по рядам. Как можно было стоя в строю уснуть таким сном, чтобы свалиться, я не смог понять, для меня это было странным, хотя спать, конечно, хотелось.
– Уснул и свалился, – усмехаясь ответил фельдшер и тихо бросил непонятно кому. – Душара…
– Вольно, разойдись, – скомандовал командир полка и солдаты, под командованием сержантов и взводных офицеров, вновь устремились в казармы.
Начинался новый будничный день. Мы обсуждали сказанное командиром полка гадая сколько же еще ночей будет сокращено его приказами о бессмысленных тревогах и полковых построениях. Но, ожидаемой нами на следующий день очередной тревоги не произошло, как не было их еще долгое время.
С утра до вечера
– Взвоооооооод! Подъем! Взвооод! Отбой! – команды командира отделения звенели у меня в голове.
– Взвооооооооод! Подъем! Одеваемся. У вас 45 секунд, пока моя спичка горит, – перекрикивал его замкомвзвода.- Шевелимся, мухи сонные. Воин, ты посмотри, как ты оделся. Это что? Где ремень? Ты чмо, а не солдат! А если война? Не спи на ходу. Не уложились.
Взвоооооооооод, отбой!
– Быстрее, быстрее, китайцы уже бегут, а ты еще без штанов, – покрикивали сержанты.
Нас учили быстро одеваться и раздеваться. Вернее не учили, а просто гоняли взад вперед, из койки на полосу линолеума в центре казармы и обратно, пока мы не начали укладываться в установленный неизвестно кем норматив. Наверное, на фабрике экономили дерево, потому, что спичка горела не 45 секунд, а намного меньше. Так нам казалось. Мы смеялись, когда кто-то одевал штаны задом наперед или случайно путал правый сапог
– Солдатик, ты не понял как надо одеваться? Упор лежа принять!
Отставить! Упор лежа принимается в падении. Упор лежа принять!!
Отжимаемся на счет раз-два. Раз, два, раз, два…
Счет, который вел сержант меня удивил. На тренировках тренер быстро считал, и надо было не отставать от его счета. Сержант ввел другую размеренность, он резко говорил "Раз" и затихал в раздумьях, и только через несколько секунд, раздавалось продолжение: "Дваааа".
– Что, солдатик, мало каши ел? Сколько ты отжимался в школе?
Двадцать раз? Да ты с трудом пять отжимаешься. Слабак!!
Любопытство в чем же заключается сложность отжимания при подобном счете заинтересовало мой буратиний нос, и я попросил:
– Товарищ сержант, а можно мне тоже попробовать?
– Валяй. Упор лежа принять! Отжимаемся: раз-два, раз-два.
Оказалось, что руки, когда они согнуты в нижнем положении при отжимании, намного тяжелее выдерживают вес тела, чем при ровном счете. На пятом-шестом приближении к полу руки начали уставать.
– Даааа, тяжело. Другая нагрузка. Я понял.
– Лежать!!! Продолжаем отжиматься.
– Да понял я…
– Нет, ты не понял. Была команда – отжиматься!! Вы, товарищ, курсант, обязаны выполнять приказы командиров и начальников. Раз, двааааа, – продолжал сержант в том же темпе.
– Так я же сам попросился…
– А теперь я отдаю приказ. Раз, дваааа…
Курсантами мы значились потому, что рота, как и вся дивизия, была учебная, и мы являлись курсантами известной Ковровской учебной танковой дивизии.
Днем нас распределили по взводам. Меня определили во взвод
ПТУРСистов. ПТУРС, как выяснилось, это такая труба на ножках или бронетехнике, внутрь которой запихивается реактивный снаряд, и при выстреле по танку им еще и можно управлять, чтобы точнее поразить цель. На тот момент это считалось секретным оружием, и нам раздали бумажки, где было написано, что все, что мы узнаем это ужасно секретно, под чем каждый, включая меня и расписался.
Оказалось, что мне страшно повезло. Мне не надо было заталкивать тяжелую пушку в гору, не надо было таскать артиллерийские снаряды, как это делали соседние взвода. Взвод ПТУРСистов таскал за собой всего один ящик почти на тридцать человек. А чтобы враги не узнали, что в ящике, мы уходили на поляну или в поле подальше от части и изучали содержимое ящика. Сидя на траве и слушая разглагольствования сержанта или командира взвода, можно было поковыряться травинкой в зубах, помечать о хорошей жизни и плотном обеде. Если голова начинала сама валиться на грудь, то громкий окрик сержанта заставлял ее подняться и вновь углубиться в изучение матчасти противотанкового управляемого реактивного снаряда. Но это была самая малая часть из обучаемого процесса защитников необъятной страны, объединенной пятнадцатью братскими республиками.