Росс Полдарк

Грэм Уинстон

– Да. Я это знаю.

– И зная его, зная Эндрю, было почти немыслимо в это поверить. Просто ужасно. Но нельзя повернуться к правде спиной. Нельзя отмахнуться от нее или молиться, чтобы этого не было, или жить, как будто этого не было. Он это сделал. Я снова и снова твердила себе то, что он сделал. И это повторение не убило мою любовь, а убило мой ужас. Убило мой страх. Я сказала себе: он это сделал и заплатил за это. Разве этого недостаточно? Нужно ли осуждать человека на веки вечные? Как я могу ходить в церковь и повторять молитвы Господу, если я в это не верю, если нет прощения? Неужели наше

собственное поведение чище, чем у основателя христианства, так что мы вправе устанавливать более высокие стандарты для других?

Она говорила быстро и страстно. Это были аргументы любви, выкованные в тиши её спальни.

– Нынче он больше не притрагивается к спиртному, - довольно жалко закончила она.

– Думаешь, так и будет продолжаться?

– Уверена в этом.

– И что ты намерена делать?

– Он хочет на мне жениться. Отец мне запрещает. Мне остается лишь пойти ему наперекор.

– Он может применить силу, - сказал Росс.

– Я уже совершеннолетняя. Они меня не остановят.

Росс прошел через комнату и подбросил в очаг еще одно полено.

– А Блейми встречался с Чарльзом? Если бы они поговорили...

– Отец не собирается с ним встречаться. Это так... несправедливо. Отец пьет. Фрэнсис играет. Они не святые. Но когда человек совершает то, что сделал Эндрю, они осуждают его, даже не выслушав.

– Таков мир, моя дорогая. Джентльмен волен напиваться, пока может удержать бокал или если соскользнет с ним под стол. Но когда человека отправляют в тюрьму за то, что сделал Блейми, общество не готово простить его и всё забыть, несмотря на то, что так предписывает религия. Разумеется, другие мужчины не готовы вверять своих дочерей заботе такого человека, потому что их тоже может ожидать подобного рода обращение, - Росс помедлил, подбирая слова.
– Я склоняюсь согласиться с таким отношением.

Верити мгновение смотрела на него полным боли взглядом, а потом пожала плечами.

– Так значит, ты на их стороне, Росс.

– Что касается принципов, то да. А чего ты от меня хочешь?

Она подобрала мокрый плащ и, опустив на него глаза, теребила пальцами.

– Я не могу тебя ни о чем просить, раз ты так настроен.

– Нет, можешь, - Росс подошел к ней и забрал плащ, встав рядом у окна и прикоснувшись к ее руке.
– Моя зима закончилась, Верити. Как и многое другое. Не знаю, пришел бы этот конец без тебя. Вряд ли. Если пришла твоя зима, могу ли я отказаться помочь из-за другого понимания принципов? Я пока не примирился с мыслью, что ты выйдешь замуж за Блейми, но только потому, что я забочусь о твоем благополучии. Это не значит, что я не стану помогать всем, чем смогу.

Некоторое время Верити не отвечала. Внезапно его охватил приступ презрения к самому себе за всё, что он только что сказал. Предложенная помощь была слабой и робкой. Либо ты всей душой выступаешь против этих отношений, либо помогаешь без каких-либо задних мыслей, не создавая впечатления, что делаешь это неохотно и неодобрительно.

Очень непросто. Первое было невозможно из-за их близкой дружбы, а второе противоречило его суждениям, поскольку не поддерживалось никакими личными привязанностями или убеждениями, за исключением веры в кузину.

Но этого маловато. Непростой

выбор, но он должен более четко предвидеть последствия. Как поступила бы на его месте Верити?

Росс выпустил ее руку.

– Забудь, что я сказал. Речь не идет о моем неодобрении. Я сделаю всё, что ты пожелаешь.

Она вздохнула.

– Видишь ли, я пришла к тебе, потому что больше не к кому. Элизабет меня понимает, но не может открыто выступить против Фрэнсиса. Да я и не думаю, что она этого хочет. И еще я подумала... Благодарю тебя.

– Где теперь Эндрю?

– В море. Он не вернется еще по меньшей мере две недели. А когда приплывет... Думаю, я бы могла написать ему, что мы встретимся здесь...

– В Нампаре?

Она посмотрела на Росса.

– Да.

– Хорошо, - тут же ответил он.
– Дай мне знать за день, и я всё подготовлю.

Ее губы задрожали, выглядела она так, словно вот-вот расплачется.

– Росс, дорогой, я и правда сожалею, что впутала тебя в это. Хватает и... Но мне не пришло в голову...

– Чепуха. Мы не в первый раз устраиваем заговор. Послушай, тебе стоит прекратить об этом волноваться. Иначе он не пожелает тебя видеть, когда вернется. Чем меньше ты будешь беспокоиться, тем лучше всё сложится. Отправляйся домой и возвращайся к обычной жизни. Покажи всем, что им не о чем тревожиться, и тебе будет легче это перенести. Бог свидетель, у меня нет права читать проповеди, но это всё равно хороший совет.

– Уверена в этом, - она снова вздохнула и приложила ладонь к усталому лицу.
– Если бы я могла приходить сюда и разговаривать с тобой, это помогло бы мне гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Весь день проводить наедине со своими мыслями, в окружении враждебных людей... Да просто поговорить с кем-нибудь понимающим, это как...

– Приходи, когда пожелаешь. И так часто, как пожелаешь. Я всегда здесь. Будешь рассказывать обо всем, что происходит. Я принесу тебе выпить чего-нибудь горячего, пока Джуд седлает Брюнетку. А потом отвезу тебя обратно.

Глава двенадцатая

Джим Картер и Джинни Мартин обвенчались в час дня в последний июньский понедельник. Бракосочетание провел преподобный мистер Кларенс Оджерс, чьи ногти были черны после посадки лука. Преподобный заставил собравшихся прождать несколько минут, пока он облачался в свое одеяние, решив, что такая пауза вполне приличествует обряду бракосочетания и пойдет только на пользу.

И вот он начал:

– Возлюбленные мои, мы собрались здесь, пред лицом Господа нашего и всей его паствы, хм-хм-хм, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака; что есть, хм-хм-хм-мня, священный союз, хм-хм, осознавая все те причины, по которым сотворен священный брак. А сотворен он с целью рождения детей и воспитания их в страхе Божием. Сотворен он как оплот против греха, хм-хм-мня, чтобы оградить нас от прелюбодеяния, хм-хм, дабы остаться неоскверненными членами тела Христова. Сотворен, чтобы имели мы товарища, помощь и утешение, хм-хм-мня-мня-мня, в радостях и невзгодах, хм-хм-мня-хм, или же молчит об этом отныне и навсегда.