Роскошь изгнания

Басс Луи

– Почему бы тебе не собраться с мужеством и просто признаться?

С этими словами я оттолкнул ее. Гримаса боли на ее лице сменилась выражением ярости.

– Много ж тебе понадобилось времени, чтобы спросить, а? Все эти годы ты настолько не замечал меня, что тебя это просто не интересовало.

Она неожиданно успокоилась. Как всегда, когда в дверь звонили, она машинально подняла руки поправить прическу. Мгновение спустя она уже шла открывать, явно окончательно овладев собой.

Мне стоило гораздо больших трудов изобразить спокойствие. В голове шумело, не хватало воздуху.

Я быстро подошел к кухонному столу и принялся готовить ужин, пока не появились Элен и Росс.

Они вошли, но дальше все было не по-заведенному. Как правило, они оба сидели за столом, пока я занимался готовкой. Сейчас села только Элен. Росс же подошел ко мне, облокотился о стол и, наблюдая, как я шинкую морковку, лук и перец, пытался отвлечь меня разговором о моих поисках мемуаров Байрона – предмет, о котором он до сих пор если и упоминал, то лишь с едва прикрытым скепсисом.

Поскольку я отделывался только односложными ответами, Росс в конце концов бросил попытки разговорить меня и занял свое всегдашнее место за столом рядом с Элен. Я слышал за спиной его голос:

– Клод Вулдридж, торговец антиквариатом и светский человек, сегодня не слишком разговорчив.

С широкой улыбкой, имевшейся у меня про запас для деловых переговоров, я обернулся и посмотрел на него. Росс сидел небрежно развалясь, как чемпион после легкого первого раунда, когда он просто прощупывал противника: ноги широко расставлены, руки закинуты за спинку стула. Клетчатая рубашка на его широком торсе выглядела так, будто ее нарочно долго пачкали и мяли, чтобы продемонстрировать презрение к условностям порядочного общества. Верхние пуговички были расстегнуты, открывая густые заросли на груди, которые почти смыкались с бородой и словно заключили союз с кустистыми бровями в издевке над сверкающей лысиной. Глубоко сидящие глазки были мутней, чем всегда, а нос – чуть красней: видимо, Росс уже успел порядком глотнуть виски.

– Как обходишься без денег, Росс?

Его встречная улыбка дрогнула, уголки губ слегка опустились.

– Прекрасно, – холодно ответил он.

– Значит, не за подаянием пришел?

Воскресная улыбка исчезла бесследно, превратившись в зловещую горизонталь. Элен не пришлось задействовать свои паранормальные способности, чтобы почувствовать: сейчас произойдет что-то неприятное. Ни слова не говоря, она резко встала – сосновый стул с визгом отъехал по кафелю – и вышла.

Еще секунду после ее ухода на кухне висело молчание. Потом Росс прервал его голосом едким, как кислое яблоко:

– Как ты смеешь говорить со мной так в присутствии Элен!

Росс сидел не шевелясь, даже его губы почти не двигались.

– А ты думаешь, она не знает? Для нее не секрет, что я снабжаю тебя деньгами. – За все время, что мы были знакомы, я ни разу не использовал в споре с ним этот довод; меня колотило от бешенства. Теперь, раз уж я начал, надо было идти до конца. – Мы все знаем, что твои убогие книжонки не могут тебя прокормить.

– Если б это сказал кто другой, – выдавил Росс, по-прежнему не двигаясь с места, – клянусь, я бы убил его.

– Но ты некоторым образом имеешь дело с курицей, несущей золотые яйца.

– Не шути

со мной, ты, выскочка, коробейник чертов! – Он вскочил на ноги, стул с грохотом отлетел в сторону. – Не доводи меня до крайности! Господи Боже, тебя только деньги и волнуют, да?

– Ну, раз ты так считаешь.

– Посмотри, как ты живешь! – С нескрываемой яростью он широко повел тяжелой рукой, потом двинулся ко мне. – Ты всю жизнь жульничал и врал, чтобы заиметь эти хоромы, и теперь думаешь, что это дает тебе право помыкать людьми, оказывая им свое поганое покровительство. Отчего ты не можешь понять, что я в пятьдесят раз лучше тебя?

– То, что тебе приходится это говорить, доказывает, что ты сам в это не веришь.

Росс остановился и расхохотался.

– Вы только послушайте его! Этого психоаналитика-любителя. Теперь он думает, что может заглянуть мне в душу! Приятель, все, что ты способен понять в человечестве, это как обмануть какую-нибудь старушку, за бесценок купив ее фамильный скарб.

– Возможно. А ты тот, кто счастлив жить за счет моей ловкости.

Росс собрался было ответить, но неожиданно хлопнул себя по лбу, словно приводя себя в чувство. Выражение ярости сменилось выражением отчаяния. Только он мог так враз переключиться.

– Что происходит? – Он в изумлении посмотрел на меня, неожиданно увидев ситуацию с моей стороны. – Зачем ты все это начал, Клод? – Протянув руку, он шагнул ко мне и хлопнул по плечу. – Во имя всего святого, мы же друзья!

– Просто вспомнил, в чьей квартире живешь, так что ли? – Рука Росса упала с моего плеча. – Трудно будет перебиться, да, без моей помощи?

– Так вот как ты понимаешь нашу дружбу? – Сожаление, прозвучавшее в голосе Росса, было не менее искренним, чем ярость перед этим. В глазах пылали всегдашние сила и страсть. Всегда его эмоции рвались наружу, и этим, среди прочего, он и привлекал. – После стольких лет ты действительно так понимаешь ее?

– Как ты можешь говорить о дружбе? Мы с тобой не друзья. Во всяком случае, не те, что прежде. Когда в последний раз мы с тобой разговаривали? Я имею в виду по душам, как когда-то в университете?

Росс укоризненно покачал головой.

– А чего ты ждешь, Клод? Чего ждешь от дружбы или от любви? Считаешь, что они вечны?

– Когда-то я так считал.

Росс подошел ко мне вплотную, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Его голос опустился до хрипа.

– Такую дружбу и любовь нужно заслужить. – Он несколько мгновений смотрел на меня, потом повернулся и пошел к двери. – У тебя же на первом месте другое.

– Росс! – Он шел по коридору. – Вернись, дурень!

Росс даже не обернулся. По его походке я видел, что он все еще немного зол, поэтому ждал, что он хлопнет входной дверью. Но вместо этого Росс поступил несколько странно, что зацепило меня: оставил дверь распахнутой, так что я видел крышу моей машины и вдалеке деревья в парке.

В конце концов я поднялся наверх посмотреть, что с Элен. Я нашел ее в нашей спальне, лежавшей на кровати; шторы задернуты. Вид у нее был больной. Она отказалась встать и пойти поужинать. До конца дня мы слова не сказали друг другу.