Роса и свиток
Шрифт:
Шани обвел лицо кругом и быстро прочел молитву — в том числе и по себе: от Луша он ожидал чего угодно. Принц посмотрел на мертвеца и убрал пистоль.
— Ну вот, — сказал он. — Был тут один-единственный приличный человек на всю столицу, да и тот оказался предателем. Пистольку-то свою прибери. Рука-то, поди, устала уже.
Шани согласно кивнул и сунул оружие во внутренний карман плаща. Некоторое время они с Лушем пристально рассматривали друг друга, возможно, полагая, что из этой комнаты выйдет только один из них.
— Жаль, что вы мне не верите, ваше высочество, — в конце концов, произнес Шани, устав от игры в гляделки. — Очень жаль. Я вам, кроме хорошего, ничего
Луш ухмыльнулся.
— Скажи еще, что тебе трон не нужен.
— Нет. Не нужен.
— Дурачок ты, — сказал принц. Ухмылка не сходила с его багровой физиономии. — Блаженный.
Зачем мне корона и регалии правителя, подумал Шани, если домой они меня не вернут и отнюдь не прибавят счастья. Горсть пуговиц, не более того. А одежда, положенная мне по чину, традиционно крепится на шнурках…
— Может быть и так, — откликнулся Шани. — Но я желаю вам добра. Послушайтесь меня, ваше высочество… ждать вам осталось не так уж и долго. В самом деле. Уезжайте… да хоть в Шаавхази. Будете там, как у Заступника в рукаве.
— Может быть…, - раздумчиво произнес принц. — Может быть.
С этими словами он резко ударил Шани под дых, а затем — ребром ладони по шее. Когда Шани, задыхаясь, рухнул на пол рядом с мертвецом, принц неторопливо обошел их и снял с вешалки свой плащ. Шани следил за ним сквозь серую пелену боли и понимал, что уже ничего не сумеет сделать — ни для принца, ни для государя. Луш уходит…
— Ну, прощай, братец, — сказал Луш и открыл дверь в коридор. — Не поминай лихом.
Когда Шани выбрался из покинутого квартала и побрел по улице вдоль респектабельных домов столичного дворянства, по городу уже неторопливо, но уверенно разливалось утро. Метель унялась, и сейчас в размытом свете фонарей порхали последние снежинки, а с крыш срывались тяжелые капли и выстукивали весенний марш по узким лезвиям новорожденных луж. Улицы были пусты: обитатели этого района могли позволить себе валяться в постелях допоздна. Извозчик, который вывел свой экипаж на улицу в надежде на случайный заработок по раннему времени, увидел, откуда направляется Шани, и живо хлестнул по лошадке вожжами, поминая нечистого. Декан инквизиции и в самом деле выглядел не слишком хорошо, наверняка напоминая грязным плащом и изможденным усталым лицом ходячего мертвеца. Даже собаки не лаяли на него из подворотен.
Миновав несколько улиц, Шани смог, в конце концов, встретить извозчика, который любил деньги и не боялся привидений, и, сев на потрескавшуюся кожаную скамью экипажа, назвал свой адрес и моментально провалился в глубокий тяжкий сон. Ему снился принц Луш, блуждавший по развалинам, и Хельга, истекавшая кровью в снегу, — и ощущение беспомощности было настолько сильным, что Шани тонул в нем и не видел ни выхода, ни спасения — ни для себя, ни для кого-то еще.
— Сударь, подъем! Тут не ночлежка!
Извозчик без обиняков постучал его по колену витой рукоятью кнута. Открыв глаза, Шани увидел знакомые благообразные здания на площади Цветов и дом, в котором жил. На ступенях, ведущих в его подъезд, скорчилась чья-то смутно знакомая темная фигурка.
— Хотели площадь Цветов? Ну так вот она, пожалуйста. Нальют глаза с утра, ходят тут потом… Вози вас тогда пес знамо откудова…
— Заткнись, — посоветовал Шани, положив на лавку монеты и спускаясь на мостовую. Этой ночью он проиграл Лушу практически по всем статьям. Принц сбежал, Симуш убит, над государем снова сгущаются тучи, а он еле держится на ногах и думает не о спасении Миклуша, а о том, как бы поскорее добраться до своего аскетического ложа… Фигурка на ступенях шевельнулась,
— Наставник! — воскликнула она. — Слава Заступнику, вы целы!
— Цел, — промолвил Шани, слепо копаясь по карманам в поисках ключей от подъезда и своих комнат. — Ты всю ночь тут сидела?
Ключ нашелся, но попал в замок только с третьей попытки. Вздохнув, Шани поплелся по коридору к лестнице. Дом еще спал, ну и прекрасно. Никто из бдительных соседей не увидит его и не решит, что сам декан инквизиции наклюкался до того, что еле на ногах держится. А ведь ему надо все как следует обдумать все, что случилось, и узнать, куда в итоге направился Луш. Вряд ли теперь государыня будет в курсе, и вряд ли сын простит ей то, что она рассказала Шани о конспиративной квартире в заброшенном доме… И Хельга наверняка продрогла — надо будет дать ей целебных порошков…
Впрочем, Шани не успел этого сделать — едва переступив порог своей комнаты, он рухнул на кровать и заснул, не сняв ни плаща, ни сапог. Некоторое время Хельга осматривалась, а затем решила взять из раскрытого сундука плед и последовать примеру хозяина квартиры. Кое-как угнездившись в кресле, словно совенок в дупле, она накрылась пледом и вскоре пригрелась и уснула.
Шани проснулся с уже готовой идеей:
— Гервельт!
За окнами разливался унылый серый свет: с первого взгляда и не разберешь, то ли утро занимается, то ли вечер уже на подходе. С третьего этажа доносилось разудалое пение: ага, подумал Шани, значит, все-таки вечер, и у молодого законоведа обычная вечеринка с играми, выпивкой и доступными дамами с улицы Бакалейщиков. День прошел мимо нас… Хельга, которая устроилась на отдых, забравшись с ногами в одно из кресел и укутавшись в старое одеяло, встрепенулась и спросила:
— А что там? Или… кто это?
Шани сел на кровати, почесал левое веко, брезгливо скривившись от того, что с утра не хватило сил хотя бы сапоги снять, и сказал:
— Принц наверняка уехал в Гервельт. Лесной охотничий терем его величества, в самой чащобе Пущи. Больше ему некуда деваться.
Хельга похлопала себя по щекам, чтобы взбодриться, и сказала:
— Если вы едете туда, то я с вами.
Шани поднялся с постели, прошел по комнате и принялся возиться в ящиках комода, собирая нужные для похода вещи. Несколько раз он бывал в Пуще — огромных охотничьих угодьях аальхарнской короны, правда, никогда не забирался слишком глубоко. Пуща, с ее непроницаемой тишиной и пружинистым хвойным ковром под ногами, производила на него гнетущее впечатление, хотя, возможно, он просто ничего не понимал в охоте, не видя ни доблести, ни достоинства в том, что десяток здоровенных мужиков на лошадях и со сворой собак затравливали какую-то несчастную косулю. Однако, принц обожал эту молодецкую потеху и наведывался в Пущу чаще, чем на заседания государственного совета, вызывая вполне справедливое недовольство государя. И сейчас Луш торопился в Гервельт — больше ему было некуда податься. А в большом охотничьем доме его никто не будет искать — кроме декана инквизиции, разумеется.
— Я еду с вами, — упрямо повторила Хельга, решив, должно быть, что он не расслышал. Шани хотел было сказать, что ему не нужна такая обуза в пути, но внезапно понял: он рад, что девушка хочет отправиться с ним. По-настоящему рад. Его даже не пугали возможные трудности пути, которые неизбежно возникнут в компании юной спутницы. Хельга ведь вряд ли умеет ориентироваться в лесу, стойко переносить холод и пробираться на лыжах по нетронутому белому полотну…
— Я еду убивать, — сказал Шани мягко. — Убивать и умирать.