Ромул
Шрифт:
— Пошёл! — крикнул старший, дёрнув надетую на шею пленника верёвку.
Старший конюх застал Нумитора во дворе, где старик, полулёжа на подушках, грелся под солнцем. Он доложил, что Ветер найден, а вор уличён и пойман.
— Как вам это удалось? — обрадовался царь.
— Он наглец, сам приехал к табуну на Ветре. А его дружок предупредил, что приедет.
— Хорош дружок!
— Ну, может, не дружок, а тайный враг. Он ускакал, мы не стали за ним гнаться.
— Кто вор? — спросил царь.
— Рем,
— Победитель конных состязаний? Странно. Впрочем, бывает такая страсть к коням. Он признался?
— Отчасти, — ответил конюх. — Отозвался на имя Рем. Лица похитителя, правда, никто не разглядел, коня угнали ночью, но свидетель слышал, как его напарник крикнул: «Рем, скачи сюда!» Что касается убийства пастуха и кражи коня, преступник всё отрицает.
— Его можно понять, — кивнул царь. — За такое казнят. Амулию доложили?
— Да, государь. Поскольку конь твой, он сказал, что тебе и казнить.
— Ветер в порядке?
— Да, с ним обращались хорошо.
Нумитор был рад возвращению любимого коня и поимке преступника. Но не в его обычаях было отправлять на казнь человека, даже не увидев его.
— Ладно, я займусь этим завтра, — решил он.
Весть о том, что Рем схвачен за кражу коня и убийство, дошла до Ференты поздно вечером. Фаустул был вне себя от горя.
— Бедный мальчик, как щедро он помогал нам в последнее время! — твердил пастух. — Это ошибка, не может быть, что он вор! Но мы спасём его, Плистин! Слушай, у меня есть тайна. Близнецы нам не родня, они дети Марса и Реи Сильвии, мне дал их на воспитание Гней Клелий. Нумитор — родной дед Рема! Как же он сможет его казнить?
— Не он, так Амулий, — нахмурился Плистин. — Надо звать на помощь Ромула, его люди смогут отбить Рема.
— Да, скажи Фулу, чтобы на рассвете ехал к нему.
Фаустул заметался по землянке, чуть не опрокинул лампу, и наконец извлёк из-под хлама старую обтянутую покоробленной кожей корзинку.
— Вот, вот она, циста, в которой я принёс младенцев, — стал он показывать её Плистину. — Видишь, тут клеймо Амулия. Надо скорей отнести её Нумитору.
— Успокойся, брат, — сказал Плистин. — Городские ворота давно закрыты. Я схожу к Фулу, пусть зовёт Ромула. А нам с тобой придётся подождать до утра.
Нумитор собрался выслушать конокрада утром, но это случилось раньше. После вечерней трапезы к царю явился возбуждённый Люций и сказал, что вор требует свидания. Говорит, что владеет тайной, которую не может открыть никому другому. Нумитор велел привести преступника.
Стражи ввели высокого сильного юношу со связанными за спиной руками и верёвкой на шее. Несмотря на это, преступник держался независимо, с гордо поднятой головой. Он посмотрел на Люция, потом на Нумитора, узнал царя и обратился к нему:
— Государь, прикажи меня развязать. Недостойно гражданину Альбы быть связанным.
— Развяжите, — кивнул Нумитор. — Я знаю тебя, победителя
— Я не преступник, — ответил Рем, растирая затёкшие запястья. — Коня украли мои враги, подарили мне и обвинили в краже. Я не знал о пропаже Ветра, а причиной сходства коней посчитал их родство.
— Назови настоящих преступников, — предложил Нумитор. — Мы схватим и накажем их.
Рем замешкался. Раскрыть тайное гнездо в долине? Поставить под удар весь отряд из-за двух предателей, которые, может быть, из осторожности на время решили скрыться?..
— Я не могу их назвать, — ответил он.
— Тогда ты останешься под подозрением, — сказал Нумитор. — Лучше скажи, что за тайну ты хотел мне открыть? Надо ли нам для этого остаться наедине?
— Нет, государь, мне нужно только, чтобы первым узнал её ты. А потом пусть она перестанет быть тайной. — Рем помолчал и с расстановкой произнёс: — Я и мой брат-близнец Ромул не родные дети Фаустула. Перед смертью нам это открыла вскормившая нас Акка Ларенция. Настоящие наши родители — бог Марс и Рея Сильвия. Я твой внук, государь. Призови Фаустула, он подтвердит тебе это и доставит доказательства.
Поражённый Нумитор пристально посмотрел на юношу. Его сходство с дочерью было несомненным, а мощь и красота фигуры могли говорить о родстве с богом. Или с Асканием? Именно такими он желал видеть своих погубленных Амулием внуков, такому желал бы оставить родную Альбу. На глазах старика выступили слёзы. Бессмертные боги! На закате жизни, после бесчисленных неудач и потерь он снова может познать радость и надежду. Его первым порывом было встать и обнять юношу, но он сдержался и, сохраняя внешнее спокойствие, обернулся к Люцию:
— Помести Рема в гостевых покоях, пусть его накормят и примут с почётом. Потом возвращайся ко мне.
Рема увели, и мысли Нумитора перешли от переживаний к политике. Близнецы, пусть даже самозванцы (во что он не верил), могли стать могучим оружием против Амулия. Ко времени, когда Люций вернулся, у царя уже был готов план действий.
— Прикажи объявить, что завтра в начале первой четверти дня я созываю Народное собрание. Пусть к этому времени все граждане приходят на площадь перед храмом Юпитера. Сделай так, чтобы об этом и о появлении детей Реи узнал и Амулий, но позже всех, иначе может помешать. Завтра мы дадим ему бой.
Занятый своими заботами Ромул в последнее время почти не виделся с Ремом, у того и у другого жизнь наладилась: Рем нанимался на охрану товаров и совершал дальние походы с этрусскими караванами, Ромул продавал лес, готовил пашни, запасал брёвна для строительства городских стен, засевал первые земельные наделы. Население лагеря росло, теперь в нём было уже больше семисот человек, но и работы и пищи хватало. Ромул принимал всех, даже скрывшихся преступников и беглых рабов, но тех, кто нарушал установленный им порядок, без жалости изгонял.