Ромул
Шрифт:
— Тогда почему же?
Оказалось, Авл хорошо знает его отца, преуспевающего мастера, изготовителя ручных зеркал. Туск подумал и решил открыться:
— Отец хочет, чтоб я стал мастером, как он, а я хочу стать гаруспиком, жрецом-предсказателем.
— Хочешь, — предложил Авл, — я поговорю с твоим отцом и, если он согласится, подготовлю тебя к служению богам. Ведь я много лет служил Тину, занимался прорицаниями и входил в совет жрецов.
— Авл, — удивился Ромул, — но почему же ты, жрец, стал помощником учителя?
— Видишь ли, моя покойная жена служила Нортии, вашей Фортуне, а по нашим обычаям без неё я уже не могу служить
— А Нумия разве тебе не жена?
— Не совсем, — ответил Авл. — Она рабыня. Я купил Нумию у ценинца, который захватил её во время войны между Цениной и сабинянами.
Постепенно Ромул невзлюбил Стация за его презрение к иностранцам. Если бы таким был Латин, никогда бы Энею не осесть в Лации, либо здесь жили бы одни троянцы, либо латины перебили бы их до последнего. А получилось, что троянцы сдружились с латинами и возвысили их. Потому что Латин и Эней умели уважать других.
Эней — любимый герой Ромула. Что такое Лаций, земли сабинов, вольсков или аврунков, и даже этрусское Двенадцатиградие по сравнению с Востоком? Ясно, что всё великое и важное происходило и происходит там, а здесь, на западе, слышны только отголоски тамошней жизни. И конечно, приплывший оттуда Эней дал латинам то, чего им не хватало.
Когда-то там, на востоке разразилась из-за женщины страшная война, и на ней погиб великий город Троя-Илион, основанный Илом, сыном Троса. Принц Парис-Александр, правнук Ила, украл Елену, жену царя ахейцев, и греки собрали огромное войско, чтобы отомстить за оскорбление. Десять лет они не могли взять Трою, а потом захватили хитростью — уплыли и оставили на берегу деревянного коня, набитого воинами. Троянцы затащили коня в город, а ночью враги вышли и открыли ворота вернувшемуся войску.
Так погиб город Троя. Но друг Париса Эней и многие другие троянцы поплыли искать новую родину. Боги назначили им плыть в Лаций. Много лет троянцы скитались по морям, но нигде не могли осесть, пока не высадились в землях Латина, царя приморского Лаврента.
Ромул перед сном, лёжа в каморе Авла, любит представлять себя Энеем. Он — Эней: высокий, могучий, в сверкающих доспехах, стоит впереди выстроенного войска троянцев. Перед ним на расстоянии полёта копья строй латинов. Мало у кого из них железные шлемы, но они сильны, свирепы и их во много раз больше, чем троянцев. Но выбора нет, корабли отслужили своё, за Тибром земли могущественных этрусков, тоже пришельцев с Востока. Он, Эней, выстроил своих друзей для последнего боя, сегодня они должны победить или погибнуть. Но есть и ещё один выход — мир!
Он — Эней. Он приказывает Ахату (тот почему-то похож на Рема) не двигаться с места, пока враги не нападут, а сам один идёт на вражеский строй, величественный, спокойный, в пурпурном царском плаще. В руке его не меч, а дубовая ветвь. Ему навстречу выходит Латин, похожий на Фаустула, но облачённый в царские доспехи.
Ромул говорит, что приплыл не ради грабежа или завоеваний. Он уважает права латинов владеть своей землёй. Он и его люди потеряли свою, изгнанные с родины коварными врагами, они — остатки великого народа, и не их вина, что другие хотят видеть в них или завоевателей, или рабов.
— Нас немного, — говорит он, но мы сильны, закалены морем, битвами и отчаяньем. Мы готовы сражаться до последнего вздоха. Я вижу, вы тоже полны решимости. Но что будет хорошего, если мы затеем битву, даже не узнав
— Хочешь стать моим соправителем? — с подозрением спрашивает Латин.
— Нет, — отвечает Эней, — я хочу остаться вождём своего народа и войска, которое отныне будет сражаться только во имя защиты нашей общей земли против общих врагов.
Он, Эней, смотрит на Латина открытым честным взглядом. Тот колеблется, но всё же даёт приказ вернуть своё войско в город; Эней велит Анхизу-Рему, который почему-то оказался рядом, отвести троянцев к кораблям.
Теперь он, Эней, беседует с Латином в Лавренте. Стол поставлен под огромным лавром, в честь которого назван город. С ними сидят советники и дочь царя, прекрасная Лавиния, которой предстоит стать невестой Энея. Здесь фантазии Ромула теряют яркость, и картина объединения народов погружается в туман.
«Да, — думает Ромул, — хорошо быть сыном божества. По крайней мере, тебя будут слушать. Вряд ли Латин принял бы троянцев Энея, если бы тот был простым смертным».
Против ожиданий Туска, его отец согласился, чтобы Авл после занятий обучал сына жреческим премудростям. У Туска были братья, и мастеру было кому передать своё искусство. Ромул нередко присутствовал на этих уроках. Пока Рем играл во дворе с Лелом или был у него в гостях, Ромул вместе с Туском слушал истории об этрусских богах Он уже неплохо понимал этрусский язык, но стеснялся переспрашивать Авла, когда встречались незнакомые выражения, и старик тут же повторял их по-латински.
У Авла были священные книги, по его словам, продиктованные в древности жрецам ребёнком-мудрецом Тагом. Святого младенца недалеко от города Тарквиний нашли в земле пахари. Они выкопали его и были поражены соединением младенческого тела с разумом мудрого старца. В книгах описывались ритуалы основания храмов и алтарей, правила и сроки богослужений, способы предсказаний.
Таинственный мир богов, их отношения с людьми, высшие силы, требующие почитания и платы, щедрые, грозные, непредсказуемые. Конечно, они одни и те же у этрусков, латинян и греков, хотя и носят разные имена. Но кто правильнее ведёт себя по отношению к ним? Ромул надеялся, что когда-нибудь приблизится к разгадке этой тайны.
«Интересно, — думал он, — не проще ли жизнь бессловесных тварей, не знающих ни молитв, ни жертв? Но кто же согласится отдать за беззаботное существование своё человеческое сердце, даже полное знаний о неумолимой судьбе и неизбежном сошествии в царство мёртвых? »
Глава 7. ГЕРСИЛИЯ
Дафнис сжигает меня,
я Дафниса в лавре сжигаю.
Прошли три года, заполненные занятиями в школе, боевой учёбой, играми и чтением. За это время Габии воевали только раз, когда Лабики возмутились снижением дорожного налога, которое отвлекло купцов с южной дороги на северную. Было несколько сражений, разорение селений с той и с другой стороны, но после вмешательства Пренесты, где сходились обе дороги, города помирились, договорившись об одинаковой ставке налога.