Ромул Великий
Шрифт:
Ромул. Мы не можем себе этого позволить, Юлия. Надо же платить за корм для кур.
3енон. Вы меня поражаете. Мир охвачен пожаром, а вы позволяете себе острить. Гибнут тысячи людей, а вы валяете дурака. Причем тут корм для кур, когда надвигаются варвары?
Ромул. В конце концов, и у меня есть свои заботы.
3енон. По-видимому, здесь еще не до конца осознали, чем грозит миру германизм. (Барабанит пальцами
Юлия. Я все время это говорю!
3енон. Успех германцев нельзя объяснять чисто материальными факторами. Надо смотреть глубже. Наши города капитулируют, наши солдаты перебегают к противнику, наши народы нам больше не верят, потому что мы сами в себе сомневаемся. Мы должны собраться с духом, Ромул. Пора нам вспомнить о былом величии, воззвать к памяти Цезаря, Августа, Траяна, Константина. Другого выхода нет. Без веры в себя и в наше международное значение мы пропали.
Ромул. Ну, хорошо. Давай верить.
Молчание. Все благоговейно застыли.
3енон. Ты веришь? (Усомнившись.)
Ромул. Неколебимо.
3енон. В наше великое прошлое?
Ромул. В наше великое прошлое.
3енон. В наше историческое предназначение?
Ромул. В наше историческое предназначение.
3енон. А ты, императрица Юлия?
Юлия. Я всегда в это верила.
Зенон успокоился.
Зенон. Прекрасное чувство, не правда ли? Сразу повеяло чем-то положительным. Давно бы так!
Все трое сидят с благоговейным видом.
Ромул. Ну, а теперь?
3енон. Что ты хочешь этим сказать?
Ромул. Вот, мы верим.
Зенон. Это самое главное.
Ромул. Что же дальше?
3енон. Это не важно.
Ромул. Но раз у нас такие взгляды, надо что-то делать.
3енон. Все сделается само собой. Надо только найти какую-нибудь идею, чтоб противопоставить ее лозунгу германцев «За свободу и крепостное право». Я предлагаю: «За бога и рабство!»
Ромул. Не знаю, на нашей ли стороне бог, сведения об этом довольно противоречивы.
3енон. За справедливость, против произвола!
Ромул. Тоже не годится. Я, скорей, за практичный реальный лозунг. Ну, например, «За куроводство и сельское хозяйство!»
Юлия. Ромул!
Слева вбегает Марес. Он вне себя.
Марес.
Зенон и Юлия в ужасе вскакивают.
3енон. Когда отходит ближайший корабль на Александрию?
Ромул. Завтра в половине девятого. А зачем тебе туда?
3енон. Попрошу убежища у императора Эфиопии. Я намерен продолжать оттуда непримиримую борьбу с германизмом, хотя иногда мне кажется, что лучше попасть в руки германцев, чем в руки моих камергеров.
Императрица понемногу успокаивается.
Юлия. Ромул, германцы двинулись на Рим, а ты все еще завтракаешь.
Его величество торжественно поднимается.
Ромул. Это привилегия политиков. Марес, я произвожу тебя в рейхсмаршалы.
Марес. О государь, я спасу Рим. (Падает на колени и взмахивает мечом.)
Ромул. Только этого мне недоставало. (Опять садится.)
Марес. Единственная надежда на спасение — тотальная мобилизация. (Решительно встает.)
Ромул. Это что за слово?
Марес. Я его только что придумал. Тотальной мобилизацией называется сосредоточение всех сил народа на достижении военных целей.
Ромул. Мне это не нравится даже чисто стилистически.
Марес. Тотальная мобилизация должна охватить все области империи, которые не успел захватить враг.
3енон. Маршал говорит дело. Наше спасение только в тотальной мобилизации. Вот она, идея, которую мы искали: «Все за оружие!» — это каждому понятно.
Ромул. Война стала разбоем со времени изобретения дубинки. Если мы теперь объявим еще и тотальную мобилизацию, она превратится в безумие. Рейхсмаршал, я отдаю в твое распоряжение пятьдесят человек моей лейб-гвардии.
Марес. Ваше величество, у Одоакра сто тысяч вооруженных до зубов германцев.
Ромул. Чем талантливее полководец, тем меньше ему нужно солдат.
Марес. Ни один римский военачальник еще не подвергался такому унижению. (Отдает честь и выходит налево.)
Аполлион между тем снял и сложил все бюсты, за исключением стоящего над дверью.
Аполлион. За весь этот хлам я даю десять золотых.
Ромул. Мне было бы приятнее, Аполлион, если бы ты с большим уважением говорил о великом прошлом Рима.