Ромен Гари, хамелеон

Анисимов Мириам

В воображении Гари еврейская гениальность непременно сочеталась с физическим уродством:

Великий пианист Артур Рубинштейн, внешность которого соответствовала ожиданиям антисемитов, сумел это преодолеть, и теперь его принимали как виртуоза в самых аристократических дамах — он даже написаплкнигу, чтобы это доказать. Гению всё позволено^{159}.

<…> Посреди толпы стоял мальчик лет двенадцати. Он был некрасив: рыжие кудрявые волосы, толстые губы, крупный нос, глаза без ресниц с красными веками^{160}.

Невозможно дальше зайти в ненависти к самому себе, но несколькими строками ниже ребенок-мученик преображается в искупителя человечества:

Стоя посреди вонючего погреба, этот одетый в грязные тряпки еврейский мальчик, потерявший родителей в гетто, оправдывал мир и человечество, оправдывал Бога. Он играл. Его черты уже не казались уродливыми, а его неуклюжесть — нелепой;

смычок в его маленькой руке превратился в волшебную палочку.

Глава о Варшаве завершается рассказом о том, как посмеялись одноклассники, узнав, что скоро Роман уедет во Францию. Как-то раз один из них спровоцировал мальчика, сказав, что его мать — «старая кокотка». Роман не стал плакать и ничего не ответил обидчику, а дома обо всем рассказал матери. Мина, вместо того чтобы пожалеть сына, влепила ему пару пощечин, чтобы впредь тот не уклонялся, а защищал честь семьи, и на повышенных тонах стала ему внушать, что лучше вернуться домой избитым в кровь, чем униженным. В действительности маловероятно, чтобы варшавские мальчишки что-то знали о жизни матери Романа Касева в Вильно, — впрочем, Мину в любом случае нельзя было упрекнуть в недостойном поведении. Над Романом Касевым если и издевались, то, скорее всего, совсем по другой причине. Возможно, его дразнили «жидпахом» и избивали, как это делали со всеми еврейскими детьми в польских школах двадцатых годов. Гари уверяет, что именно после этого инцидента его мать решила эмигрировать и подала заявление в консульство Франции на получение визы. Может быть, ей следовало обратиться к «махеру», который за кругленькую сумму обеспечивал заинтересованным лицам билеты и визы. В Варшаве можно было приобрести поддельную французскую визу отличного качества. Мине советовали ехать через Италию, потому что консульство Франции в Милане свободно выдавало визы гражданам Польши, которые заявляли, что едут во Францию на лечение^{161}.

Роман Касев с матерью были эмигрантами третьей волны, которая включала примерно десять тысяч человек, переселившихся во Францию с 1908 по 1939 год^{162}.

Мине Касев, прибывшей в Ментону 23 августа 1928 года, пришлось разъяснять специальному комиссару Ниццы причины, побудившие ее покинуть Польшу. Она сказала, что связывает особые надежды с Францией, которая всегда давала приют изгнанникам, хотя и понимала, что реальность далека от легенд и мечтаний. Главным для нее было получить вид на жительство, несмотря на то, что она ехала во Францию не работать. Заботясь лишь о том, чтобы ее ложь выглядела правдоподобной, эта гражданка Польши сказала не всю правду. Она не упоминала ни о жуткой юдофобии в Польше, ни о погромах, ни тем более о ее давнишнем членстве в коммунистической организации в Свечанах. Она представилась не беженкой без средств к существованию, а весьма состоятельной дамой, у которой есть все основания проживать во Франции.

Мина не хотела, чтобы ее расценивали как «нежелательную иностранку», которой можно отказать в виде на жительство на Лазурном Берегу. Чтобы ее не выдворили из Франции, она подготовила документы, полностью соответствовавшие требованиям властей^{163}.

25 октября 1928 года от г-жи Мины Касев было получено заявление на получение вида на жительство в Ницце.

Мина Касев прибыла на юг Франции по причине плохого состояния здоровья своего четырнадцатилетнего сына, страдающего ангиной.

Она желает, чтобы ее сын продолжил обучение во Франции. И действительно с 1 октября текущего года Роман Касев обучается в лицее в Ницце, в восьмом классе БЗ.

Мина Касев ссылается на Люсьена де Любок Коллек, гражданина Франции, преподавателя французского языка средней школы в Варшаве, и г-на вице-консула Франции в Варшаве, имя которого она затрудняется назвать, проживающего вместе с Люсьеном де Любок Коллек, а также на Раису Смесову, гражданку Франции в порядке натурализации, преподавателя русского языка женского лицея в Ницце, с которой знакома с юности, когда они обе проживали в Курске (Россия).

Мина Касев находится в процессе расторжения брака с мужем и ежемесячно получает от него алименты в размере 1500 франков почтовым переводом.

Кроме того, она ежеквартально получает 5200 франков (дивиденды с акций компании по кредитованию операций с недвижимым имуществом в Англо-Польском банке, Варшава, улица Краковеко-Предмесце).

К настоящему прилагается:

1. Справка о состоянии здоровья, выданная доктором медицины г-жой Маргольес, согласно которой Роман Касев нуждается в продолжительном пребывании на юге Франции.

2. Справка, выданная Директором лицея, согласно которой Роман Касев обучается в лицее Ниццы в качестве экстерна с 1 октября 1928 г.

3. Письмо, подтверждающее платежеспособность Мины Касев, Раисы Смесовой, преподавательницы женского лицея в Ницце, которая, по ее словам, знакома с г-жой Касев на протяжении двадцати лет.

Считаю возможным просьбу удовлетворить.

Специальный комиссар Коттони

Интересно, что Раиса Смесова в своей справке, составленной на бланке ее мужа Василия, «в прошлом адвоката в Киеве, переводчика в суде присяжных», вовсе не упоминает Курск. В своем рекомендательном письме она ограничивается лишь тем, что

пишет об их двадцатилетием знакомстве. Возможно, ее муж Василий Смесов за определенную плату предоставлял эмигрантам из Восточной Европы документы, необходимые для получения вида на жительство.

Ницца, 16 ноября 1928 г.

Специальному комиссару Ниццы.

Рекомендательное письмо.

Я, нижеподписавшаяся Раиса Смесова, преподавательница женского лицея в Ницце, заявляю, что лично знакома с Миной Касев около двадцати лет. В настоящее время она проживает в Ницце в связи с болезнью сына. Г-жа Касев располагает источниками дохода, которые позволяют ей не работать.

Вот, наконец, заявление самой Мины Касев, направленное префекту Ниццы:

Господин префект!

Я, нижеподписавшаяся Мина Касев, гражданка Польши, довожу до Вашего сведения, что прибыла во Францию в сопровождении своего четырнадцатилетнего сына Романа по визе, выданной мне консульством Франции в Варшаве 1 августа 1928 г.

По прибытии во Францию мой сын поступил в лицей в Ницце; с другой стороны, по состоянию здоровья ему настоятельно не рекомендовано возвращаться в северные страны. В настоящее время я снимаю квартире в Ницце и намерена остаться во Франции на всё время, которое необходимо для полного выздоровления моего сына и успешного окончания его учебы.

В связи с вышеизложенным прошу предоставить мне и моему сыну вид на жительство в Ницце.

Я располагаю собственными источниками дохода, а также получаю алименты от бывшего мужа. За любой дополнительной информацией обо мне Вы можете обратиться к г-же Смесовой, преподавательнице женского лицея в Ницце.

Заранее благодарю. С уважением.

Мина Касев

Мина не могла представить трудового договора, ей удалось убедить французские власти, что она располагает средствами, которые позволят ей жить во Франции. Закон гласил: «Ни один иностранец на территории Франции не имеет права работать без специального разрешения». Других ограничений закон не налагал. Но насколько заявление Мины соответствовало действительности?

12

Покидая в августе 1928 года Варшаву, Мина ехала не наугад: ее брат Эльяс, который теперь называл себя Левой, вместе с женой Беллой и дочерью Диной попали в эмиграцию раньше и уже некоторое время жили в Ницце.

По словам Ромена Гари, спасаясь от кредиторов и последствий своих авантюр, Лев из Вильно уехал в Берлин^{164}. Проиграв состояние, он решил взять деньги из кассы нефтяной компании, в которой служил, но владелец, увидев его связанным у открытого пустого сейфа, заподозрил неладное, и Лев был уволен. Братья и сестры пытались спасти честь семьи, но, зная репутацию Эльяса, никто им не поверил. Тогда Эльяс-Лева решил совместить приятное с полезным и нелегально открыл в Берлине игорный дом, на чем зарабатывал неплохие деньги, которые потом проигрывал в заведениях конкурентов. Его жена Белла Клячкина, правоверная иудейка, очень переживала по этому поводу и вознесла в синагоге не одну молитву за исправление мужа, но ни на одну из них не получила ответа^{165}.

Опять же по словам Гари, из Германии Лева был выслан за то, что в благородном стремлении рассчитаться с кредиторами он выписывал чеки без покрытия. После чего решил попытать счастья у карточных столов Ниццы в узком кругу посетителей муниципального казино над «Кафе-булочной По-мель» у колеса рулетки Монте-Карло. Открыв ювелирную лавку, после каждого проигрыша устраивал в ней пожар, чтобы получить страховку. Но бесконечно проделывать это было невозможно: страховая компания в итоге расторгла с ним договор, и скоро Лева уже не мог удовлетворять свою страсть к игре. Тогда, чтобы как-то убить время, он начал писать пьесы, но ни одна из них не сохранилась.

Официальная версия отличается от истории, рассказанной Гари, и романтики в ней гораздо меньше. Из бумаг, составленных центральной паспортной службой для иностранных граждан^{166}. 14 февраля 1938 года, следует, что Эльяс не относился ни к анархистам, ни к коммунистам, не находился в розыске и не был замечен в пристрастии к азартным играм^{167}.

Согласно результатам расследования, проведенного специальным комиссариатом Ниццы, Эльяс Овчинский наблюдался у доктора Уолтера по поводу астмы и ревматических болей. Эльяс прибыл из Вильно в Ментону 10 декабря 1927 года с визой на два месяца^{168}. Там он должен был встретиться с женой, которая въехала во Францию через бельгийскую границу 2 августа 1926 года, также с визой на два месяца. Дина с 27 июля 1926 болела гнойным плевритом и 10 декабря была прооперирована Мишелем Маккардо в русской клинике Красного Креста, расположенной по адресу: бульвар Царевича, 15. После операции она провела в упомянутой клинике еще семь месяцев. 16 января 1928 года врач выдаст Дине Овчинской справку о том, что она, «помимо медикаментозного лечения, нуждается в дополнительном пребывании на Лазурном Берегу, срок которого не представляется возможным установить^{169}.» Выписавшись из клиники, она провела месяц в гостинице «Отельри де ля Пюйя» в Аннеси, курортном городке в савойских Альпах.