Ромашки для Сашки
Шрифт:
– Зачем тебе это надо? – вразумляла ее мудрая Лида. – Откуда ты знаешь, каким он стал! Может быть, это уже совсем другой человек. Разве тебе плохо живется одной? Никому не подотчетна. Ты уже привыкла к своему одиночеству. А мужики слабые. Вот он уже 5 лет один – и никто не позарился. Может быть спивается потихоньку. Может быть, жить негде – бомжует. Лида придвинула свое лицо к Сашкиному, при этом глаза у нее из-под круглых очков сузились в щелочки, а потом округлились, как у совы, изображая ужас. – Ты же ведь потом не отделаешься от него! А оно тебе надо?
– Да ладно тебе, Лида! – расхохоталась Сашка. Чего мне бояться! Ведь мы любили друг друга когда-то… Вадик не бомж. Он умный был парень.
– Когда это было! – взъерошилась Лида, отчего у нее очки подпрыгнули на носу. – Было да прошло. А что ж такой любящий, а рога тебе наставил с твоей же подругой? На два фронта действовал. Бросил тебя, беременную.
– Он не бросил. Я сама
– Ну-ну! Посмотрим, во что это выльется. Альфонс обыкновенный. Да еще, как я поняла, бездомный. А у тебя дом – полная чаша. Работа. Ты полностью обеспечена и ни от кого не зависишь.
– Да что ты все заладила: бомж, бомж. Он живет с детьми в трехкомнатной квартире. Есть своя комната.
– А квартиру сыну отписал. Второй раз хочешь на грабли наступить?
Лида отговаривает. Ей не нравится идея подруги. Она так привыкла к тому, что Саша всегда рядом: они живут в двух остановках друг от друга. Всегда можно забежать, почаевничать, посплетничать, поплакаться. Ей не хочется делить свою подругу с каким-то Вадиком. И что это еще за Вадик, который, как булыжник, плюхнется в их тихую заводь – в налаженный покой и уют с саунами, посиделками, кафешками и киношками.
Плюхнется и пойдут круги!..
– Я ничем не рискую, – парирует Саша.
– Два раза в одну реку не вступишь, – заключила подруга. – А холодец из индейки у тебя просто песня! Но чесночка маловато! Давай – за тебя! – подняла Лида бокал с красным вином. Подруги пригубили и помолчали каждая о своем.
Закипел чайник. Саша достала фарфоровые чашки, разрезала еще теплый пирог с абрикосами, от которого исходил во все стороны ароматный дух.
На столе, накрытом вязаной скатертью, топорщились крахмальные салфетки с вышитыми по углам вишенками. Мирно тикали настенные часики. Стерильная чистота, уют и порядок во всем, доведенные до абсолюта, – привычный интерьер и удел одиноких женщин.
– И когда ты все успеваешь? И скатерть вот связала, и салфетки с ягодками.
– Хобби. А чем мне еще заниматься после работы? Общаюсь вон с котом. Брысь, Персик! Как будто понимает, что говорят про него.
Саша отодвигает кота ногой, разливает по чашкам жасминовый чай, разрезает душистый пирог. А потом они с Лидой усаживаются к телевизору. Лида домой не спешит. Дома ее никто не ждет. Саша берет в руки вязание. Знает, что сейчас начнется горькая исповедь подруги. А это надолго. Лида работает парикмахером в салоне красоты. Она – лучший мастер в городе и к ней порой бывает трудно записаться. К ней приходят женщины разных возрастов: молоденькие девчонки – за самыми модными стрижками с бритьем наполовину головы и пожилые дамы – с «остатками роскоши» от волос, а уходят все как есть красавицы. Лида всегда знает, что и как надо сделать, чтобы клиент остался доволен. К какому лицу подойдет какая прическа. Она не боится экспериментировать. И радуется результатам своей работы не меньше самих клиентов. Работа – единственная радость в жизни Лиды, после которой она возвращается на съемную квартиру, в которой ее никто не ждет. С мужем своим – запойным алкоголиком – Лида разошлась давно. У них на двоих трехкомнатная квартира – «чешка» с хорошим ремонтом, в центре города, в престижном спальном районе. В квартире проживает муж, который пьет, не просыхая, а в алкогольном опьянении он становится буйным, лезет драться, закатывает сцены ревности. Лида ищет «пятый угол», ночует у соседок, и даже развод не поменял ситуацию. Теперь же она вынуждена скитаться по чужим углам, сбегая от домашнего ада. У Лиды – двое взрослых сыновей. Она их называет подкаблучниками. Жены обоих управляют своими мужьями, а безвольные сыновья не в состоянии защитить мать от тирана-отца. Лида могла бы разменять квартиру, но в этой квартире она однажды прописала невестку с внуком, а невестка не торопится выписываться и создает проблемы с разменом.
Лида снова и снова рассказывает Саше, как ненавидит она своего бывшего, как больно ей от предательства своих сыновей.
Саша сочувственно кивает.
– Вот у тебя дочка. Разве бы она дала мать в обиду! Не зря ведь говорят: сын – до венца, а дочь – до конца!
– На тот большак, на перекресток уже не надо больше мне ходить, – запевает Саша. Лида подхватывает:
– Жить без любви быть может просто, но как на свете без любви прожить. – Подруги поют слаженно, дружно. В песне – тоска по любви, мужской ласке, крепкому плечу, душевному теплу. А если есть тоска, то и есть надежда, что все еще можно поправить и где-то за поворотом каждую из них поджидает тот самый, который придет, обнимет за плечи, заглянет в усталые глаза и скажет: «Не бойся! Я с тобой. И все у нас будет хорошо».
Сегодня у Саши был полный прием. Когда она проходила
– Александра Петровна, – зычным голосом обратилась Пирогиня к Саше. – Посмотри эту крошку – Алиночку. Мама очень беспокоится. Девочка плохо спит, у нее плохой аппетит и она гиперактивная, ну и так далее. Поговори с мамой. – Пирогиня блеснула оправой своих очков, сделала жест руками в сторону толпы из родственников и исчезла за дверью.
Девочка была веселая, толстенькая, розовощекая и очень подвижная, избалованная кривляка. Пока Саша выслушивала жалобы бабушки и нервной мамаши о несуществующих признаках непонятного заболевания, она схватила без разрешения со стола бланки для рецептов, взяла из пластикового стакана шариковую ручку и нарисовала калябку-малябку прямо на бланке, Саша понимала, что тратит драгоценное время, думая о той длинной очереди за дверью и о больном малыше на руках у маленькой мамы, на которого у нее не останется нужного количества времени из-за этих «блатных». Саша осмотрела девочку, прослушала ее, назначила анализы. Бабушке явно хотелось поговорить, и она трещала без умолку о том, как она любит свою внучку, как тревожится за нее и какие чудеса та выкидывает каждый день. «Умная – не по возрасту, просто вундеркинд, а не ребенок!» Выпроводив наконец-то эту шумную «блатную» компанию, Саша выглянула в коридор и пригласила молодую маму с плачущим ребенком. Малыша пришлось срочно госпитализировать с высокой температурой. Прием затянулся – сегодня шли по-настоящему больные детки.
Домой Саша приехала поздно. Разогрела вчерашний суп, порезала пару огурцов и помидоров на салат – это был и обед, и ужин. Долго не могла уснуть, прокручивая в голове события дня. Наконец сон захватил ее целиком. Сначала она увидела себя в зеркале с новой прической – короткой стрижкой. Стрижка была лохматая, неприбранная, взъерошенная. А волосы – белые, как у Пирогини. Саша крутилась перед зеркалом, пытаясь примять непослушные вихры. За ее спиной неожиданно появился Сережа и тоже смотрел в зеркало на Сашину прическу. «Зачем ты выкрасилась, Саша? Тебе не идет», – сказал Сережа, разглядывая ее в зеркале. – Верни свои волосы.» – «Я не выкрасилась, – сказала Саша. – Я поседела! Теперь я буду такой всегда, как моя мама».
Саша проснулась. «К чему бы это? Приснится же такое. И опять Сережа»…
Как-то накануне она рассказала Нинке по телефону, что Сережа часто снится ей, на что Нина очень серьезно ответила: «Саша, где-то я читала, не помню у кого: у Зэланда, у Свияша или у Луизы Хэй – ну ты же знаешь, что я увлекаюсь всякими нестандартными теориями, так вот, когда человек уходит внезапно, неожиданно, скоропостижно, у него на земле остается что-то не доделанное, не досказанное, и он уже оттуда пытается что-то сказать, что не успел, завершить начатое, но незаконченное, потому и является во сне своим близким. И снится он тебе не зря. Поговори с ним, как будто он рядом. Мысленно поговори. Уверена, он услышит тебя. Ничто ведь случайным не бывает…»