Ромашка
Шрифт:
— Господин фельдфебель, я не сомневаюсь, вы помните наш старый разговор?
— Не понимаю. О чем вы говорите? — удивленно отозвался Иоганн.
Девушка даже не посмотрела не него.
— Слушайте меня внимательно и не спешите с выводами. Полтора года — срок немалый. Правда?
— Смотря…
— Молчите и слушайте, — мягко оборвала его официантка, расставляя на столе посуду. — Срок достаточный для того, чтобы я, зная о вашем… зная многое, смогла бы разоблачить вас… Я этого не сделала. Нет, вы молчите. Думайте. Ах, я забыла вилку. Простите, сейчас принесу.
Анна упорхнула. Иоганн сидел бледный. Недаром он боялся этой проклятой русской немки. Что она
Появилась официантка, подала вилку и нож.
— Вы испугались? Напрасно. Выслушайте до конца и, пожалуйста, молчите. Вы — Мюллер. Ваш брат Курт Мюллер в январе прошлого года перешел к партизанам. Это из абсолютно точных источников. Не удивляйтесь, я сама помогла ему уйти в отряд. Он назвал мне ваше новое имя, описал внешность, указал, где вы служите. Вам добавить хлеба? Минуточку…
Снова упорхнула и вернулась с двумя кусочками хлеба на тарелке.
— Пожалуйста! Не спешите с выводами. Я знаю, вы хотите пойти и немедленно донести на меня. Что вам это даст? Сохраните конспирацию? Нет. Погубите и себя, и меня. Подождите, я приду.
Она долго не появлялась. На бледном лбу Иоганна вздулась синеватая вена. Он думал. Одна догадка сменяла другую. Курт арестован и у него нашли письма? Но письма Курту писал не он, а его товарищ, солдат Фауль, Фауль на аэродроме, эта девушка с Фаулем не разговаривала. Кроме того, Фауль в целях конспирации именовал его не Иоганном, а Карлом Фростом. Если бы Курт был арестован и у него нашли письма, началось бы с Фауля. А девушка после своего появления в столовой обратилась именно к нему, Иоганну. Тогда она только намекнула, бросила семя догадки. Полтора года! Если бы она хотела его выдать — она не стала бы ждать так долго. Рискнуть? Риск должен распространяться только на него одного. Нужно предупредить Фауля.
Анна Шеккер с пустым подносом подошла к столику. Теперь она смотрела прямо в глаза фельдфебелю. Миловидное лицо было веселым, но в глазах чувствовалось беспокойство.
— Тарелки можно убирать? Какие у вас есть вопросы?
— Что вы от меня хотите?
— Активной борьбы за дело, в которое вы верите. Вы верите?
— А конкретнее?
— Вы будете мне помогать.
— Мне нужно подумать.
— Для раздумий у вас было много времени, господин фельдфебель. С тех пор как я здесь работаю, вы каждый день думали обо мне. Это я хорошо знаю… Сейчас я не могу долго ждать. Ответ должен быть дан завтра. Помните, один ваш неверный шаг — и мы оба погибнем.
…На следующий день, когда Анна Шеккер обслуживала штабного писаря, он посмотрел на нее чистыми серыми глазами в упор и произнес тихо, но четко выговаривая каждое слово:
— Послезавтра. Железнодорожный узел Грязи. Весь полк. Время появления над целью — ноль пять.
Штабной писарь, допущенный к особо секретной переписке, не обманул. Советские истребители встретили вражеских бомбардировщиков в десяти километрах от железнодорожного узла. Завязался бой. Шесть бомбардировщиков не вернулись на базу. В их числе был и самолет Людвига Вернера.
У Оксаны дрогнуло сердце, когда она узнала об этом. В глубине души она не желала Людвигу смерти: среди окружавших ее врагов он был единственным, кого бы она с небольшой оговоркой могла бы назвать человеком.
Так началась активная борьба Иоганна Мюллера за то дело, в которое он верил.
13. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Подполковник Людвиг Вернер родился в рубашке… Может быть, даже именно в той, на которой у него вышит герб рыцарского ордена «Простреленное яблоко».
Летчики,
Опытный пилот бросил загоревшуюся машину вниз, сумел сбить с правой плоскости пламя, нырнул в облака и, изменив маршрут, дотянул на одном моторе до линии фронта. Тут с земли к вражескому подбитому самолету потянулись пучки нитей трассирующих пуль и снарядов. Машина снова загорелась и потеряла управление. Вернер приказал экипажу прыгать с парашютами. Три комочка почти одновременно оторвались от самолета, оставлявшего за собой густую полосу черного дыма. Стрелок–радист поспешил дернуть кольцо, и его отнесло за линию советских войск. Штурман опускался на полосу «ничейной» земли и был расстрелян в воздухе. Людвиг вовремя учел ошибку товарищей и раскрыл свой парашют почти у земли. Ему повезло: он угодил на дно глубокой воронки, вырытой позади первой линии немецких окопов взрывом крупнокалиберного снаряда, и лишь слегка вывихнул левую ногу.
Да, подполковнику Вернеру следовало бы верить в предначертание судьбы, но он уже давно сказал Анне: «Судьба, амулеты, счастливые и роковые приметы — чушь, которой могут верить маленькие дети или безмозглые дураки».
Увидев вернувшегося Людвига, Оксана бросилась ему на грудь и разрыдалась. Она сама удивилась — на этот раз слезы были искренними. Это плакала Анна после пережитой тревоги за судьбу единственного и по–настоящему близкого ей человека, друга и защитника. Плакала и Оксана, измученная своим скрытым, подавляемым горем — случай вполне оправдывал ее рыдания.
— Ну, ну! — утешал девушку Вернер и гладил ее плечо. — Ведь все хорошо, сестричка! И я снова вижу тебя.
Он был тронут таким сильным проявлением чувств. Тем более, что, как казалось ему, в последнее время Анна обнаруживала незнакомые и неприятные ему черты характера: сухость, злобность и раздражительность.
— Ты сильно похудела, — сказал летчик, рассматривая заплаканное лицо девушки. — Так не годится. А ну–ка, улыбнись!
Конечно, Анна похудела с тех пор, как узнала, что его самолет разбит. Это не вызывавшее у Людвига сомнений предположение было ему также приятно. После гибели своих близких он еще более привязался к сестричке. Людвиг и не подозревал, что в последние дни Анна очень часто с тревогой рассматривала свое бледное лицо в зеркало и, преодолевая отвращение к пище, усиленно проглатывала взбитые с сахаром желтки яиц. Она боялась похудеть. Анна Шеккер не должна была терять «спортивной формы».
Людвиг получил кратковременную передышку. В полку ожидали прибытия новых машин. И снова почти все свободное время Оксаны уходило на прогулки с Людвигом. Он стал еще более молчаливым и сосредоточенным. Мог несколько часов просидеть на берегу реки, следя мечтательными глазами, как движется завивающаяся в воронки вода, мог подолгу рассматривать цветы в венке, сплетенном Анной, и улыбаться счастливо–глуповатой улыбкой.
— Красиво, чудесно, — шептал он, притрагиваясь пальцами к нежным лепесткам. — Каждый цветок — маленькое чудо природы! Раньше я этого не понимал… Знаешь, Анна, чем бы я занялся, если бы уцелел до конца войны? Выращивал бы цветы. Серьезно. Да, если бы я остался хотя бы безногим инвалидом, я бы стоял вечером на костылях где–нибудь на углу шумной улицы и предлагал влюбленным парочкам цветы. Купите, купите цветы. Не проходите мимо! Если у вас нет денег — берите любой цветок даром. Будьте счастливы!