Романы
Шрифт:
Глава пятая
Между тем сердце Райны предчувствовало ожидавшее горе. Оскудела в ней душа, взалкала крепости и не обретала; слезы катились потоком, тушили зарю. Нет ей утешения от любящих; гонит от нее старая Тулла подруг ее Неду и Велику и сама утешает ее ласками холодными, словами бездушными.
Вдруг пожаловал в ее горницу нежданный гость, комис.
– О чем она плачет? ты сказала ей? – спросил он по-армянски Туллу.
– Нет, нет, и не думала, – отвечала Тулла.
Райна
– Кто дозволил тебе вход в мои горницы, комис? – спросила она, вспыхнув.
– Отец твой, королевна, – отвечал комис тихо.
– Король, отец мой? где ж он сам? – проговорила беспокойно Райна.
– О чем плакала ты, королевна? – продолжал комис, не отвечая на вопрос Райны. – Недобрый сон видела или какие-нибудь предчувствия?
– О боже мой!.. Что ты на меня так смотришь? – вскричала Райна с каким-то невольным ужасом, взглянув на комиса, который устремил на нее черный глаз, возмущающий душу.
– Участие, королевна, – продолжал комис, – горе искупается слезами…
Взор Райны блуждал; она, казалось, искала выхода, чтоб бежать от этих страшных глаз и речей, не предвещающих добра.
– Я и сам плачу! – прибавил комис, отирая сухие глаза свои, и не продолжал более.
Как кровожадный ворон смотрел он Райне в глаза и каркал про беду. Все чувства ее онемели.
– Тулла, – произнес он шепотом, удаляясь, – успокой королевну!
Старуха призвала на помощь себе Неду и Велику и повторила им приказание комиса. Обе они сами плакали, стараясь привести Райну в чувство. Когда Райна вздохнула, они торопливо отерли слезы свои.
Райна стала приходить в себя, взглянула на них; сначала в этом взоре проявилась живость, на устах улыбка; но вдруг Райна схватилась за голову и, как будто припомнив что-то, содрогнулась и побледнела.
– Неда, – произнесла она, – приходил комис… говорил что-то… я ничего не помню… голова кружится… призовите его.
– Призову, – отвечала Тулла, бросив строгий взор на Неду и Велику.
Неда и Велика стояли подле Райны молча и с трудом воздерживались от слез.
– Что вы такие скучные? – спросила Райна. – Неда, и у тебя как будто заплаканы глаза!
Неда припала к плечу королевны и, целуя его, чтоб скрыть выступившие на глаза слезы, отвечала:
– Ничего, королевна.
– Неда, мне никто еще не сказал, для чего был собор в отсутствии отца моего?.. Да где же он сам?..
– Говорят, что Русь идет на нас войною, – отвечала Неда.
– Да где ж король? – спросила она опять сквозь слезы. – Верно, какое-нибудь несчастье! От меня скрывают, да говори же, Неда!
– Что ж говорить, королевна, – отвечала Неда, – я не знаю…
– Комиса нет в городе, комис куда-то уехал, – сказала Тулла, входя в горницу.
– Уехал! не навстречу ли королю? пойдемте на вышку, отец мой должен
Сопровождаемая мамой и своими подругами, Райна взошла в башню, села на скамью и безмолвно смотрела вдаль. Едва что-нибудь покажется на дороге, обоз или верховые, она вскрикнет: «Неда, это, кажется, король!» – и с нетерпением ждет приближения. Но все мечты ожидания разрушаются.
– Нет, не он! – говорит она со вздохом и шлет узнать, не возвратился ли комис.
Несколько дней прошли для Райны в тоскливых и тщетных ожиданиях. Она истомилась, изнемогла; на третий день Тулла сказала, что идет комис.
Райна бросилась к дверям.
– Где король? – спросила она и с новым трепетом и отвращением отступила от комиса.
– Он приказал… – произнес комис медленно и остановился… – Сядем, королевна… Он приказал сказать тебе, чтоб ты порадовала его душу и исполнила волю его…
– Какую волю? Говори скорее!
– Святую волю короля и отца, – произнес комис протяжно, как будто наслаждаясь истязанием чувств Райны.
– Какую же волю?
– Конечную его волю!
Райна вскрикнула; Тулла подскочила к ней и поддержала ей голову, опавшую как цветок на сломленном стебле. Глаза без слез, уста без рыданий; но каждая жилка трепетала в Райне. А комис с притворным чувством горести томил ее рассказами о смерти его.
– Несчастное событие! – говорил он. – Король, возвращаясь из зверинца, заболел и не мог продолжать пути, прислал за мной; я нашел его при последнем издыхании… В это-то время напал на нас злодей Иован… Бог спас меня как будто для того, чтоб передать тебе конечную волю отца.
Безмолвная на все бездушные утешения старухи, Райна, казалось, наконец вслушалась в них; сбросила с головы драгоценную повязку, сорвала кованой золотой пояс, сдернула с плеч саян, тканный из пурпура и золота, бросила кольца и поручни и залилась горькими слезами.
– Где комис?.. Говори мне последнюю волю отца, я ее исполню и умру, – произнесла она.
– Успокойся сперва, королевна, – отвечал комис.
– Теперь, теперь же, говори! я хочу знать!
– Мой король поручил мне заменить тебе отца, – начал комис.
– Заменить отца? так же, как она заменяет мне мать, – сказала Райна, показывая на старуху.
– Отеческими попечениями о тебе я заслужу твою дочернюю любовь.
– Не трудись же: я принадлежу теперь одному богу, он мой отец; а обитель моя у гроба матери.
– Нет, королевна, – сказал комис, – последняя воля твоего родителя изрекла союз твой с сыном моим Самуилом.
– Этого не будет! – вскричала Райна дрожащим голосом.
– Передаю тебе слова отца, его волю.
– Веди меня на могилу отца, я умолю его: «Родитель мой, отец мой! не отдавай меня людям, отдай богу!» Он смилуется.