Романсеро
Шрифт:
Застывшим взглядом мерин;
Вздыхая и весь дрожа, он сказал:
"Я так потрясен, я растерян!
И если бы по природе своей
Я мерином белым не был,
От этого ужаса я бы теперь
Весь поседел, о небо!
Жестокий удар судьбы грозит
Всей конской породе, бесспорно,
Хоть сам я белый, но будущность мне
Представляется очень черной.
Нас, лошадей, вконец убьет
Конкуренция этой машины;
Начнет
К услугам железной скотины.
А стоит людям обойтись
Без нашей конской тяги -
Прощай, овес наш, сепо, прощай,-
Пропали мы, бедняги!
Ведь сердцем человек -- кремень:
Он даром и макухи
Не даст. Он выгонит нас вон,-
Подохнем мы с голодухи.
Ни красть не умеем, ни брать взаймы,
Как люди, и не скоро
Научимся льстить, как они и как псы.
Нам путь один -- к живодеру!"
Так плакался конь и горько вздыхал,
Он был настроен мрачно.
А невозмутимый осел между тем
Жевал репейник смачно.
Беспечно морду свою облизнув,
Сказал он: "Послушай-ка, мерин:
О том, что будет, -- ломать сейчас
Я голову не намерен.
Для вас, для гордых коней, паровоз
Проблема существованья;
А нам, смиренным ослам, впадать
В отчаянье -- нет основанья.
У белых, у пегкх, гнедых, вороных,
У всех вас -- конец печальный;
А нас, ослов, трубою своей
Нз вытеснит пар нахальный.
Каких бы хитрых еще машин
Ни выдумал ум человека,-
Найдется место нам, ослам,
Всегда, до скончания века.
Нет, бог не оставит своих ослов,
Что, в полном сознанье долга,
Как предки их честные, будут пле
На мельницу еще долго.
Хлопочет мельник, в мешки мука
Струится под грохот гулкий;
Тащу ее к пекарю, пекарь печет,-
Человек ест хлеб и булки.
Сей жизненный круговорот искони
Предначертала природа.
И вечна, как и природа сама,
Ослиная наша порода".
МОРАЛЬ
Век рыцарства давно прошел:
Конь голодает. Но осел,
Убогая тварь, он будет беспечно
Овсом и сеном питаться вечно.
Разные стихотворения
ТОРЖЕСТВЕННАЯ КАНТАТА
Беер-Меер! Кто кричит?
Меер-Беер! Где горит?
Неужели это роды?
Чудеса! Игра природы!
Он рожает, спору нет!
Се мессия к нам грядет!
Просчиталась вражья свора,-
После долгого запора
Наш мессия, наш кумир
Шлет "Пророка" в бренный мир.
Да, и это вам не шутки,
Не писак журнальных
Искус долгий завершился,
Мощный гений разрешился.
Потом творческим покрыт,
Славный роженик лежит
И умильно бога славит.
Гуэн герою грелки ставит
На живот, обвисший вдруг,
Словно выпитый бурдюк.
Пуст и тих родильный дом.
Но внезапно -- трубный гро.м,
Гул литавр и дробь трещоток,
И в двенадцать тысяч глоток
(Кое-кто оплачен здесь)
Возопил Израиль днесь:
"Слава, наш великий гений,
Кончен срок твоих мучений,
Драгоценный Беер-Мер!
Несравненный Меер-Бер!
Ты, намучившись жестоко,
Произвел на свет "Пророка".
Хор пропел, и тут один
Выступает господин,
Некий Брандус по прозванью,
Он издатель по призванью,
С виду скромен, прям и прост
(Хоть ему один прохвост,
Крысолов небезызвестный,
Преподал в игре совместной
Весь издательский устав),
И, пред гением представ,
Словно Мариам в день победы
(Это помнят наши деды),
В бубен бьет он и поет:
"Вдохновенья горький пот
Мы упорно, бережливо,
Миоготрудно, терпеливо,
Год за годом, день за днем
Собирали в водоем,
И теперь -- открыты шлюзы,
Час настал -- ликуйте, музы!
Полноводен и широк,
Мощный ринулся поток,
По значенью и по рангу
Равный Тигру или Гангу,
Где под пальмой в час заката
Резво плещутся слонята;
Бурный, словно Рейн кипучий
Под шафхаузенской кручей,
Где, глазея, мочит брюки
Студиозус, жрец науки;
Равный Висле, где под ивой,
Песней тешась горделивой,
Вшей надменный шляхтич давит
И геройство Польши славит.
Да, твои глубоки воды,
Словно хлябь, где в оны годы
Потопил всевышний тьмы
Египтян, меж тем как мы
Бодро шли по дну сухие.
О, величие стихии!
Где найдется в целом мире
Водный опус глубже, шире?
Он прекрасен, поэтичен,
Патетичен, титаничен,
Как природа, как создатель!
Я -- ура!
– - его издатель!"
ЭПИЛОГ
торжественной кантаты
в честь maestro celcbenimo fiascomo 1
Я слышал от негров, что если на льва
Хандра нападет, заболит голова,-
Чтоб избежать обостреыья припадка,
Он должен мартышку сожрать без оста:
Я, правда, не лев, не помазан на царсп