Роман с демоном
Шрифт:
— Михаил Наумович! Тон!
Рудаков тряхнул головой. «Да будь ты все проклято! Тон!». Он затравленно озирался, подыскивая, на ком бы сорвать неожиданно нахлынувшую злость.
— Что они сидят без дела? — крикнул он, кивнув в сторону камерного струнного квинтета. — Пусть играют!
Музыканты, облаченные в парадные ливреи, взмахнули смычками, и воздух наполнился чарующими звуками Вивальди.
Рудаков взбежал на крыльцо и вошел во дворец. Лестница, ведущая на второй этаж, была перекрыта. Гости, пройдя через главный вход, должны были прямиком через здание попадать
Михаил, не доходя несколько шагов до противоположных дверей, ведущих на Тимирязевскую улицу, свернул налево, в боковой коридор. За его спиной дробно стучали каблучки — коротышке-ассистентке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не отстать от босса.
Рудаков внезапно остановился и посмотрел на нее.
— Куда ты идешь? — спросил он своего верного пажа.
Ассистентка опешила.
— За вами…
— И в туалет тоже? Хочешь подержать?
Коротышка отступила назад. На глаза ее навернулись слезы.
— Нет, конечно. Я подожду вас здесь.
Рудаков молча кивнул, вошел в туалет и бросился в ближайшую кабинку. Его вырвало.
Он умылся над раковиной и потом долго стоял, разглядывая свое отражение в помутневшем зеркале. Круглое, немного обрюзгшее лицо, короткая рыжая бородка-эспаньолка, бегающие глаза с проступившими красными сосудами.
— Ингрид… — прошептал он и припечатал к зеркалу большой палец — так сильно, словно хотел выдавить собственному отражению глаз.
Рука скользнула под рубашку — туда, где на золотой цепочке висел покрытый изящной филигранью золотой цилиндрик. Рудаков открутил крышку, высыпал на тыльную сторону ладони немного белого порошка и забил им ноздри.
В носу засвербило. Он едва удержался, чтобы не чихнуть. Через несколько секунд стало легче. Он даже не рассердился, когда раздался осторожный стук в дверь и послышался голос ассистентки.
— Михаил Наумович, уже пора! Без десяти восемь!
Рудаков рассмеялся. Все это казалось смешным. Откровенно идиотским: и батистовая рубашка, и бархатный жилет, и густой парик из натуральных волос, и дворец с выкрашенными в разные цвета стенами. Жизнь и ее изнанка. Время и небытие. Реальность прогулок, которые уже не вернуть и никогда не повторить, и нереальность бронзового старика, зябко дрожащего от холода.
— Ты знаешь, что-то случилось с этим миром, — сказал он ассистентке, появившись на пороге туалетной комнаты. Хитро подмигнул и улыбнулся. — По-моему, он просто треснул пополам!
5
Выйдя из подъезда, Рюмин первым делом направился к ближайшему ларьку за сигаретами. Купил пачку «Мальборо», сорвал фольгу и с наслаждением закурил.
План первоочередных оперативных мероприятий был для капитана очевиден. Отпечатки пальцев, следы ботинок, образцы тканей, волокна одежды, — все это хорошо. Но ведь преступления совершают люди. И хотя они иногда больше похожи на зверей, сути это не меняет. У каждого преступника есть свой план, или мотив, или даже — неосознанный
Главное — разобраться в запутанном хитросплетении человеческих взаимоотношений, понять суть конфликта, для которого не нашлось иного решения, кроме убийства.
Рюмин достал темно-синюю визитку с золотым обрезом. На ней значились «Этель» и номер телефона. Больше ничего.
Капитан набрал номер. Ответа пришлось ждать недолго. После третьего гудка грудной и немного гнусавый женский голос произнес:
— Да! Слушаю!
— Здравствуйте, Этель! Капитан Рюмин из уголовного розыска. Скажите, где бы мы могли с вами встретиться и поговорить?
Собеседница шмыгнула носом: так явственно и громко, что аура таинственного и холодного имени — Этель — сразу померкла.
— Я на работе… — после паузы сказала девушка. — У нас сегодня показ, а потом… — она снова замолчала.
— Мне бы не хотелось откладывать наш разговор, — с мягким нажимом сказал Рюмин. — Где вы находитесь?
— Где? — капитан уловил некоторую растерянность. — Петровско-Разумовское… Тимирязевская академия… Только… Послушайте, как вы сказали, ваша фамилия? Вас все равно сюда не пустят.
— Спасибо, Этель. Я найду вас, — Рюмин положил трубку.
От дома убитой до Тимирязевской академии было пять минут езды. Четыре светофора. Совсем близко. К тому же Рюмин превосходно знал этот район — он жил неподалеку, на Войковской.
Капитан сел в машину, завел двигатель. Ему не давал покоя высокий парень в потертой кожаной куртке. Кто он такой и что делал на месте преступления? Зачем ему понадобились снимки убитой девушки?
Все это выглядело странно, и Рюмин пока не мог найти внятного объяснения. Капитан решил отложить эту проблему на потом, а сейчас он шел по горячему следу — если, конечно, можно назвать горячим след, взятый почти через сутки после убийства.
Перед главным корпусом академии рядами стояли дорогие машины. «Ауди», «Мерседесы» и «БМВ» выглядели скучно и чересчур казенно. Обладание таким автомобилем говорило о совершенно заурядной (по меркам московской элиты, отчаянно бившейся над решением главного вопроса: куда девать шальные деньги?) толщине кошелька, дурном вкусе и полном отсутствии фантазии.
Картину оживляли «Майбах» загадочного цвета, названия которому пока не существовало в русском языке, мускулистый «Бентли», рокотавший мощным выхлопом, и широкий, как трехспальная кровать, «Бугатти».
Рюмин не стал останавливаться. Он медленно проехал дальше, в сторону Академических прудов, профессионально сканируя обстановку. Наметанный глаз сразу выделил охранников — спортивного вида ребят в строгих костюмах и белых рубашках. Двое стояли рядом с нижней ступенькой крыльца, еще двое — на верхней, перед дверями.
В конце улицы капитан повернул направо и, обогнув институтские здания, снова оказался напротив главного корпуса. Он припарковал «восьмерку» поблизости от бюста Тимирязева, перебежал дорогу и подошел к крыльцу.