Роман потерь
Шрифт:
Когда я закончила, он лег на спину и уставился в потолок, оттуда раздавался неясный шорох: то ли по крыше лазили птицы или белки, то ли какие-то другие существа.
— О чем ты думаешь? — спросила я.
Он не ответил.
— Ты рассержен.
— Нет, я думал о том, как легко сломать жизнь. — И я поняла, что он имел в виду жрицу и Садако.
— А твою жизнь я тоже сломаю? — спросила я с изрядной долей горечи.
— Не думаю, — ответил он. — Но ты могла бы попробовать.
Фитилек
— Я не верю в покаяние, — сказала я.
Он засмеялся:
— Неужели?
— Люди каются, потому что хотят получить прощение. Они ожидают воздаяния.
— Прощение не является воздаянием. Это подарок.
— Но ты не отпустил бы мне грехи, разве не так?
— Это не в моей власти.
— Как и предсказать будущее, — поддразнила я, припомнив наш разговор в Хаседере.
— Именно так.
— И ты бы не простил меня?
— Возможно, нет.
— Но ты ведь понимаешь, почему я сделала то, что сделала? Я имею в виду, распространила слухи.
— Предполагаю, ты думала, что делаешь это ради любви или из страха потерять ее. Но я считаю, что здесь примешана гордость.
— Разве? — спросила я, стараясь, чтобы он не подумал, что я защищаюсь.
— Ты могла бы все повернуть назад. Я имею в виду твои — клеветнические измышления.
— Как?
— Ты могла бы пойти к императрице и признаться ей, что слухи о Канецуке и Садако — ложь.
— Но в истории Изуми это подразумевается. Однако там сказано, что я распространила и ложные слухи о жрице, а это неправда.
— Значит, ты использовала ее как ширму, чтобы скрыть свою вину.
— Но я не могла пойти к императрице и все ей рассказать. Я бы выглядела жестокой.
— Конечно.
— Но люди уже шушукаются обо мне! — Я заплакала. — Видел бы ты, как они смотрят на меня! Как на сумасшедшую.
— Как на госпожу Хен, — тихо сказал он и погладил меня по щеке.
Я села.
— Никогда, никогда не называй меня так, — сказала я. Я до сих пор помнила день, когда Канецуке прислал мне белый веер, на котором были нацарапаны слова: «Моей дорогой госпоже Хен».
— Извини, — сказал он. Думаю, он сказал это искренне, потому что продолжал целовать меня, даже когда я плакала. У него были соленые губы и нежные руки.
Он перегнулся через меня, придвинул лампу ближе и вытянул фитилек. Потом сказал характерным для него торжественным и серьезным тоном:
— Дай мне посмотреть на тебя. Совсем немного, — и развязал у меня на поясе сорочку и задрал ее мне на голову.
Я перевернулась, замерзшая и униженная, уткнулась лицом в циновку. Как это ужасно, когда тебя видят без одежды! Я чувствовала себя, как гусеница, которую вырвали из шелкового кокона.
— У
— Разве? — спросил он, поглаживая меня по спине.
— Да.
— Тогда дай посмотреть, — сказал он и перевернул меня на спину. Я закрыла глаза и задрожала от смущения.
— Нет, я так не думаю, — сказал он. — Ничего такого, о чем следовало бы говорить.
— Но у меня другие недостатки, — ответила я, не открывая глаз.
— Возможно, — он ласкал мою грудь.
— Ты не должен доверять мне.
— Я и не доверяю. — Он припал к моей груди, как ребенок.
— Ты сделаешь ошибку, если полюбишь меня, потому что я люблю другого.
— Я знаю. — Его руки скользнули мне на поясницу, он приподнял меня и стал целовать все изгибы и впадинки моего тела.
Потом я лежала у него на груди и моя голова покоилась у него на плече. Я смотрела на желтые занавеси, а он гладил мои волосы.
— Ты никогда не скажешь, что любишь Меня, правда?
Ответа не последовало, но он продолжал гладить мои волосы.
— Даже если бы ты любил меня, ты бы никогда не сказал об этом, ведь так?
Он по-прежнему молчал.
— Я тоже не скажу тебе, что люблю, — произнесла я, обращаясь к желтой занавеске.
— В таком случае мы квиты, — проговорил он.
Как эти его слова ранили меня! До сих пор была игра. Я крепко держала в руке камень, не зная, черный он или белый и есть ли у меня шанс на выигрыш.
— Раз так, — я сделала глубокий вдох, — поведай мне что-нибудь философское.
Он рассмеялся:
— Что ты имеешь в виду?
— Если ты не намерен говорить со мной о любви, поговорим о чем-нибудь еще.
— Я думал о том, что хотел бы быть тем, кто перенесет тебя через Гору Смерти.
Значит, в своей спокойной немногословной манере он признавался, что хотел бы быть моим первым любовником.
— И я была бы такой же легкой, как мои грехи?
— Значительно легче.
— Но у тебя было больше возлюбленных, чем у меня, — сказала я, не рассчитывая на ответ.
— Лучше не говорить об этом, разве не так?
— А если ты понесешь меня к реке Трех бродов, какой из них мы будем переходить?
— Без сомнения, самый глубокий.
— Зачем ты привез меня сюда? — спросила я. — Ведь не для того, чтобы сделать лучше?
— Я не знаю.
— А ты сожалеешь о том, что увидел все мои недостатки?
— И да, и нет.
— А что твоя книга предсказаний говорит о нас? Ты, наверное, уже поинтересовался?
— Она говорит, что во всем виновата ты. — Он повернул к себе мою голову и снова поцеловал меня, и я изо всех сил прижалась к нему, так, чтобы у него перехватило дыхание.