Ролевик: Орк
Шрифт:
Я не надеялся на ответ, но Ив-Ыхе высказал достаточно разумное предположение:
– У озера земли ничейные. За рекой земли ничейные. Мы туда не кочуем, старики не велят. Говорят, земля порченая. А еще говорят, что туда стал собираться всякий сброд. И еще говорят, там поселились какие-то не то колдуны, не то монахи. Делают странное.
– Что? – уцепился я за информацию.
– Говорят, хотят призвать могучего духа, чтобы он помог им создать великую армию и захватить степь.
– Так что же об этом никто не знает?
– Как не знают,
И все же у меня что-то не складывалось в голове. Действия разбойников казались мне абсурдными. Ну чем можно поживиться на временной стоянке? Старыми тряпками? Женскими побрякушками, да и то – какие драгоценности у жен и дочерей пастухов? Копеечные. Главное богатство кланов – отары овец. А еще – гиеноподобные волки, псы, лисы… как ни называй, но похоже, что все это – звери одного вида, только разных пород.
Овец угнать просто, но сохранить – проблема. С отарой от погони не убежишь. Потому-то воровство скота и превратилось у орков в своеобразный вид спорта. Десяток-другой молодых приключенцев выжидают момент, когда чужой скот подходить как можно ближе к границе. Избив пастухов, гонят овец к своим стойбищам. Пострадавшие, придя в себя, мчатся за подмогой и потом стараются догнать захватчиков. Если это удается раньше, чем те окажутся рядом с постоянным городком, то морду бьют уже ворам. В общем, развлечение для тех, кому делать нечего.
А вот волка или пса не украдешь. Он связан со своим наездником, и скорее погибнет, чем даст кому-то другому себя оседлать. Лишь молодые звери, у которых еще нет наездников, могут смириться с присутствием у них на загривке кого-то незнакомого.
Видимо, сначала бандиты не собирались нападать на стойбище. Они шли куда-то… непонятно куда. Но вот им выпадает уникальный шанс: два еще «ничейных» щенка, а рядом – ни одного мужчины. Бабы не в счет. Мать щенков защищалась, как могла, но ее буквально утыкали стрелами.
Видимо, что-то такое и было…
Захныкала, просыпаясь, Ивика. Отец уже успел расспросить девочку о том, что она видела. Я слушал их разговор и поражался прочности психики у орков. Земная малышка после таких передряг вряд ли бы могла без рыданий вспоминать о случившемся. А эта – ничего. Папа рядом – значит, все хорошо.
– Ой, дедушка Мышкун! – обрадовалась девочка, увидев меня. – А у тебя есть еще сладкие шарики?
Накануне я угощал ее сушеными ягодами с медом, которые мне насыпала в сумку Жужука.
– Есть. Только ответь еще на один вопрос, хорошо? – попросил я.
– Ответь дедушке, – разрешил девочке отец.
– Скажи, ты умеешь считать?
Ивика энергично закивала.
– А можешь вспомнить, сколько было злых дядек?
Девочка, наморщив лоб, зашевелила
– Вот сколько!
Я посмотрел – два пальца загнуты.
– Восемь?
– Да! Дядька в шлеме, потом – большой толстый дядька, дядька в черном халате, дядька с красным кушаком, босой дядька, дядька с полотенцем на голове и еще два парня молодых.
Я сравнил со своими воспоминаниями. «Босой дядька» – это, наверное, тот, который в новых сапогах. Другой бандит заменил полотенце на найденную в юрте шапку. А вот «дядьки в черном халате» среди напавших на меня бандитов не было… Странно…
Тем временем Ив-Ыхе, оставив дочь со мной, занялся подготовкой к какому-то новому обряду. Привезенные молодыми орками головы сложили кучкой на могиле убитых женщин. У каждой староста отрезал по уху и зачем-то сложил эти малоаппетитные вещи в кожаный кошель. Потом головы закидали ветками и полили жиром.
Я ждал представления, а Ив-Ыхе – темноты. Вернее, того момента, когда солнце коснется горизонта.
Рассевшиеся вокруг могилы орки затянули песню, в которой я не понял ни слова. Что удивительно – до этого я думал, что в момент переноса в иномирье меня снабдили способностью понимать язык аборигенов. Ан нет. Орки пели что-то странное. Тягучие, низкие, вибрирующие звуки. По моим ощущениям – гораздо более древнее, чем все, с чем я сталкивался до сих пор. Немного напоминало алтайское горловое пение – но не на сцене, а то, что изредка можно услышать в горах…
Солнце постепенно садилось. Вот его диск наполовину скрылся за дальним холмом.
Орки встали, окружив могилу, и стояли, слегка покачиваясь в такт песне. А ее ритм изменился, он стал жестче, энергичнее. Ив-Ыхе, не переставая солировать в хоре, жестами позвал меня в круг. В принципе, имею право – пара бандитов из семи стала трупами благодаря моим усилиям.
Я встал в круг и невольно подстроился под общий темп. И вдруг обнаружил, что понимаю, о чем песня. Что за напасть – то не понимал языка, а то вдруг понимаю? Слова-то простые – об отступниках, нарушивших закон степи, о преждевременной смерти женщин и детей, не успевших стать воинами, и о праведной мести, настигшей злодеев. В общем, поэтизированный отчет о произошедших событиях, протокол дознания или еще что… Ив-Ыхе говорит, его пастухи подтверждают. Ив-Ыхе спрашивает – орки соглашаются. Нет лжи в словах Ив-Ыхе. Все так и было…
От солнца остался только самый краешек.
Староста закончил доклад и склонился над заранее приготовленным факелом. Остальные мучительно долго держали последний гудящий звук, так долго, что, казалось, у них выйдет весь воздух из легких и, замолчав, они упадут замертво. Но вот вспыхнул огонь, и Ив-Ыхе поднял факел над головой:
– Право и правда!
Неожиданно он перебросил факел мне. Зачем – догадаться несложно.
Я поймал, ткнул в кучу веток. Пропитанный жиром сухой хворост вспыхнул, как порох.