Шрифт:
Влад Поляков
Мистик
Интерлюдия Где-то в преддверии Хаоса
Бывают в цепи миров места обычные, не совсем обычные и просто странные… Но случаются и те, что одним своим видом показывают свою суть – суть, отличную от порядка и стабильности. Места, на которые легло дыхание Хаоса, навсегда оставив свою несмываемую печать. Красота, сплетенная с кошмаром, безумие и невыносимая притягательность. Все переплелось, их уже не разделить. Живое и мертвое, красота и уродство, движение и покой. Именно так в простом мире зарождается Хаос.
Хаос. Безликая на первый взгляд
Грубая сила и… поиск обходных путей. Там, где не справляется грубый таран, в ход пойдет тонкие струны лунного света, что туманит разум детей ночи. В потаенные уголки сознания вползают иные, непривычные мысли, подсыпая щепотку острой приправ сумасшествия с трезвый и холодный аналитический ум.
Услышавший песню, идущую от пределов Хаоса, ты становишься иным. И вот тогда, только тогда, мир предстает в новом свете, начинает переливаться сотнями ранее незаметных граней, словно драгоценный кристалл.
Но здесь царит мрак… Лишь стены сами излучают неяркое сияние, отбрасывающее сотни теней. Живых теней, то начинающих медленный танец, то застывающих на несколько мгновений.
В воздухе витают таинственные ароматы, за которые многие парфюмеры отдали бы душу демонам… Но кому нужны их души тут, в месте концентрированной магии и легкого безумия? Уж точно не тем двум, что сидели около бездонного колодца.
Один из них был явно хозяином положения, хотя облик его… то и дело менялся, словно этому существу неинтересно было долго оставаться в одном теле. Вот он тонкий, с болезненным румянцем на впалых щеках… А через пару секунд уже коренастый здоровяк, словно вырубленный из гранита. Неизменными оставались лишь черные волосы, волной спадающие на плечи, и глаза. Заглянувший в них мог отшатнуться в ужасе или же надолго застыть, стремясь понять и принять. Глаза… Скорее это были два провала в иную вселенную. Огонь бездны и ледяные глыбы навсегда замерзшего ада. Они пронзали не тело, а душу неосторожного, решившего проявить излишнее любопытство. Пронзительный взгляд искал секреты, выворачивая наизнанку все скелеты в шкафу, срывал с петель двери личного ада, который есть даже у самого закаленного в огне цинизма демона.
– Как там поживает наш веер миров? – с легким оттенком любопытства поинтересовался он, обращаясь к своему собеседнику. – Мой заклятый враг все еще рассчитывает на победу в Игре?
– Уповает на своих слуг… Берется восторженный романтик в количестве одной штуки, насаживается на вертел из высокой цели, сдабривается в чем-то правдивыми россказнями насчет торжества «бобра над ослом»… Подается с гарниром из обещания силы, могущества и любви до гроба, дураки они оба. Вуаля, блюдо под названием «светлый герой» подано в горячем виде.
– Не стоит недооценивать нашего противника. И не гримасничай, его орудия вполне успешно выполняют возложенные на них задачи. Грамотные обещания, по большей части выполняемые – серьезная сила. Ведь ОН – это в какой-то мере я сам. В небольшой, конечно. Слишком давно это было. Хотя… Что такое время? Пыль под ногами
Тот, к тому были обращены эти слова, задумался. Думать этому существу приходилось часто и подолгу. Именно за острый каверзный ум, его и ценил тот, кому он был обязан всем – от собственно жизни до большей части своего могущества. Советник, помощник по спецпоручениям, собеседник в часы скуки и даже своеобразный громоотвод. В общем, классический мудрый шут при не менее умном властелине. Только вот видок у этого «шута» был такой, что при встрече в темном переулке у случайного прохожего могло случиться недержание ног.
Уродливый змеистый шрам на левой щеке навсегда искривил лицо в злобной саркастической гримасе. Мертвенно серая кожа подошла бы лежалому трупу, но никак не живому существу. Пальцы рук нервно барабанили по рукоятям двух слегка искривленных клинков, от которых разило многослойными атакующими чарами. Сейчас он явно не хотел поднимать предложенную тему, вот только особого выбора не было. Глаза с легким налетом безумия обреченно уставились в пол…
– Не совсем, экселенц. Спешка, она только при ловле эльфов хороша, а то разбегаются, как тараканы от тапка.
– Ерничать потом будешь, гаер, – скривился названный «экселенцем». – Неужели я зря послал тебя в мир Фрахталя? Ты там уже давно, но это место все так же стабильно, Хаосу трудно туда проникнуть.
– Раньше вы величали меня Шутом. Это понижение или повышение?
– Это синоним, балбес, – голос существа несколько смягчился, ушла холодная безжалостность стали. – Ладно, если ты не можешь справиться сам, без прямого воздействия, то пора привлекать того, кто вытащит кристаллы из огня. Надеюсь, у тебя есть идеи.
Гаер вытянулся в струнку, прищелкнул каблуками и оглушительно заорал:
– Так точно! Их есть у меня! Много… И одна особенно хорошая.
– Не ори, уши болят. Лучше давай про эту свою хорошую идею. Вдруг действительно заинтересуют.
– Обещаю. Мне удалось найти место, откуда ваш соперник в Игре берет свои орудия. Оч-чень необычный мир. Его почему-то называют Земля.
– Хорошо хоть не «грязь», – хмыкнул «экселенц». – Но ты прав, это интригует. Не зря же ОН стал брать своих слуг из одного места. А почему, что в этом мире такого особенного?
– Тот мир почти закрыт, отрезан от других миров веера. Энергетика замкнута на себя, поэтому магии там почти нет. Вот уже много веков. Зато выдернув их из родной реальности, можно слепить из отдельных представителей неплохих помощников. Особенно из тех, кто тяготится в тамошней атмосфере. ОН, ваш соперник, специально ищет таких. Там есть даже целые сообщества, из которых можно выбирать, словно гурман отыскивает редкое блюдо на банкете.
– Ну-ка, еще подробнее.
– Сама Земля так… Обычный техномир, шлак без магии. Зато люди с тягой ко всему необычному, особенно к мистике и танцам с клинками, собираются вместе. Выбирай не хочу! А ОН хочет. И выбирает. Заметьте, экселенц, раньше вы перехватывали уже обработанных вашим соперников, перекупали их. Это хорошо, правильно, но выбор больно небогат. Можно было рассчитывать лишь на худших или тех, кого ОН успел обмануть и при этом не слишком удачно. Вот и выходило, что часть, достающаяся нам, очень мала для полноценного воздействия.