Ролербол
Шрифт:
— О чем ты все время думаешь? — интересуется он, изучая мой профиль, пока мы поднимаемся вверх по склону холма. Под нами просторы Техаса, а над головой стога из облаков.
— Ты, когда играл, думал о смерти? — спрашиваю я, чувствуя, что задавать такой вопрос человеку в возрасте непозволительно.
— Во время игры — никогда, — с гордостью говорит он. — А вне трека только о ней и думал. — Мы молчим и долго смотрим на горизонт.
— В комитете обсуждается кое-что еще, — наконец признается он. — Предлагают отменить лимит времени. Во всяком случае, да поможет нам бог, Джонни, комитету официально поручено рассмотреть это предложение.
Мне нравятся холмы. Второй из моих
— Я, естественно, сторонник ограничения времени, — продолжает Клитус. — Я сам когда-то играл и знаю, что у человека возможности небеспредельны. Но веришь ли, Джонни, когда я на заседаниях комитета настаиваю на сохранении хоть каких-то правил, на меня смотрят косо.
Статистические данные игры в ролербол интересуют публику не меньше, чем само зрелище. Максимальное число очков, набранное за одну игру, — 81. Максимальная скорость шара, который сумел остановить раннер, — 176 миль в час. Максимальное количество игроков, выведенных из строя в течение одного матча, — 13, мировой рекорд, установленный вашим покорным слугой. Максимальное число смертных случаев — 9 — имело место в матче Рим — Чикаго, состоявшемся 4 декабря 2012 года.
Огромные световые табло, окружающие трек, фиксируют каждый наш шаг, каждый случай гибели игрока, и у нас есть миллионы болельщиков, которые никогда не смотрят, как мы играем, но тщательно изучают статистику. Что установлено статистическими исследованиями, проведенными с помощью мультивидения.
Однажды вечером в Париже перед тем, как отправиться на стадион, я решил пройтись по набережным Сены.
Французские болельщики выкрикивали мое имя, махали, заговаривали с моими телохранителями, и я почему-то вдруг увидел себя со стороны, — как я одет, как иду. Странное чувство.
Ростом я шесть футов три дюйма, а весом 255 фунтов. Объем шеи — восемнадцать с половиной дюймов. Пальцы — как у пианиста. На мне строгий, в тонкую полоску комбинезон и знаменитая с плоской тульей испанская шляпа. Мне тридцать четыре года, и когда я состарюсь, то, по-моему, буду очень похож на поэта Роберта Грейвза. [1]
1
Роберт Грейвз — английский поэт, романист и критик XIX века.
Самые могущественные люди на земном шаре — это сотрудники аппарата управления. Они заправляют экономикой, руководят гигантскими корпорациями, устанавливают цены, определяют нам жалованье. Всем известно, что они мошенники, что обладают почти неограниченной властью и огромным богатством. Я тоже сравнительно богат и наделен властью, но тем не менее чувствую, что мне этого мало.
Что же мне нужно, спрашиваю я себя. И сам же отвечаю: мне нужны знания.
Когда завершились войны между корпорациями, мир поделили между собой шесть основных отраслей: «Энергия», «Транспорт», «Пищевые продукты», «Строительство», «Сфера быта» и «Индустрия роскоши». Музыка тоже стала одной из очень доходных статей экономики, но не помню, кто ее контролирует. Исследованиями в области наркотиков, насколько мне известно, заправляют «Пищевые продукты», хотя еще недавно ими занималась «Индустрия роскоши».
Насчет знаний, по-моему,
В Мехико, куда мы приехали играть, нас ждало нововведение: шары, которыми в нас стреляют, стали овальной формы.
Клитус даже не предупредил меня, — наверное, не мог, — что теперь нам придется иметь дело с овальными шарами, у которых центр тяжести смещен, а посему они с грохотом носятся вдоль трека самым непредсказуемым образом.
Нынешняя игра сложна еще и тем, что мотогонщики противника давно распознали мою тактику. На протяжении многих лет после того, как я приобрел известность, меня пытались вывести из игры в начале матча. Но в начале матча я всегда был полон сил и осторожен, а потому охотно вступал в единоборство с мотогонщиками, даже когда на мотоциклы поставили щитки, чтобы мы не могли ухватиться за руль. Теперь же, хотя этим мерзвацам известно, что я старею, — «все еще грозен, но явно сдает», пишут обо мне спортивные газеты, — они дают мне возможность подольше растрачивать силы на роликобежцев и раннеров, а потом уж насылают на меня мотогонщиков. Выведите из строя Джонатана И, говорят им, и победа над Хьюстоном обеспечена. Совершенно справедливо, только им еще ни разу не удавалось этого сделать.
Болельщики в Мехико — в основном простые рабочие из «Пищевых продуктов» — все больше распаляются, видя, что я остаюсь хладнокровным, в то время как эбонитовый овал, вращаясь и порой подпрыгивая вверх на целых два фута, зигзагами носится по треку и постепенно выводит из игры всю команду. Наконец пойман последний раннер, которого избивают до полусмерти, и тогда все: раз нет раннеров, значит, нет и очков. Тупоголовые болельщики покидают стадион, а мы продолжаем красоваться перед камерами, добивать противника и набирать очки, которые в зачет не идут. Итак, 37:4, я чувствую себя на высоте, от скорости захватывает дух, но овал вместо шара мне явно не по душе.
Мэки исчезла, ни на вилле, ни на ранчо я больше не вижу ее беззвучных «охов», а ее место заняла высокая англичанка Дафни. Она очень любит фотографироваться, всегда готова позировать перед камерой. Иногда мы вытаскиваем коробки со снимками и любуемся собой.
— Посмотри, какая у тебя на спине мускулатура! — восхищается Дафни, разглядывая снимок, сделанный на пляже в Калифорнии, словно видит мой торс впервые.
Наглядевшись, я отправляюсь гулять и выхожу за ограду. Высокая коричневая трава на полях напоминает мне Эллу, мою жену, ее шелковистые длинные волосы, которые шатром укрывали мне лицо, когда мы целовались.
Я обучаю новобранцев, рекрутированных «Энергией», и первым делом предупреждаю их, что до тех пор, пока они не окажутся на треке лицом к лицу с противником, им ничего толком не понять.
Сегодня я объясню, как остановить мотогонщика, который решил сбить игрока с ног.
— Нужно подставить под щиток плечо, — говорю я. — И тогда либо вы берете верх, либо он.
Ребята смотрят на меня, как на психа.
— Еще можно лечь плашмя на трек, напрячь мускулатуру и дать возможность мотогонщику перескочить через вас, — продолжаю я, для убедительности пересчитывая на пальцах все, что полагается при этом сделать, и еле сдерживая смех. — Можно также прикинуться, будто уходите на вираж, а на самом деле одним ударом выбить мотоцикл с трека, что, конечно, требует от игроков большого умения и опыта.