Роковые таблички
Шрифт:
Что же делать? Ведь едва дотянули до трассы, ведущей прямиком в Москву – ещё час-полтора, и были бы у границ большого города. А тут эти… специалисты. И ведь, судя по расплывающимся пятнам белого света, преследователи довольно быстро их нагоняли. Максим утопил педаль газа в пол почти до упора, схватив колесо руля до судорог в пальцах. Вот уже вдалеке показалась развязка с большой московской трассой. А что в том шоссе толку? Там их будет догнать ещё проще – по широкой то дороге.
Максиму почудилось, что скорость их машины стала снижаться, и он ещё раз надавил на педаль. Но та вдруг провалилась, не оказав ноге
– Максим, что это? Что случилось?
– раздался из-за спины встревоженный голос Ольги. Максим в бессильной злобе хлопнул ладонью по приборной панели.
– Похоже, чья-то пуля просверлила дырку в бензобаке. Сейчас, видимо, встанем посреди дороги.
Антон Игоревич Мережков, отставной подполковник Советской Армии и Верховный председатель Нового мира, расхохотался во всю мощь своих изношенных лёгких.
– А что я говорил? Советую съехать к обочине, и выйти с поднятыми руками. Жизнь я вам гарантирую, но вот какую…
Но Максим прервал эту торжествующую тираду:
– Да, заткнись ты. Попробуем ещё кое-что. Оля, упрись руками в переднее сидение, - выкрикнув дельный совет для своей любимой, он выключил фары, и направил, бьющийся в конвульсиях бензинового голода, автомобиль в сторону пологой обочины.
Скатившись с дороги на неровную полянку, плотно укрытую оспинами рытвин, внедорожник покатился по жухлому ворсу из полуистлевших трав. Колёса подпрыгивали на кочках, вынуждая пассажиров биться в салоне обо все углы, несмотря на попытки удержаться на месте. Особенно сильно бросало Верховного председателя, которому нормально удержаться мешали связанные руки. С его места звучали вычурные ругательства, заглушавшие грохот деталей автомобиля, скачущего по неровностям придорожного пустыря.
Двигатель дёрнулся в последний раз, заставив людей подпрыгнуть в своих креслах до самого потолка, обитого мягкой кожей. Вызвав сокрушительное «салонотрясение» движок окончательно сдох, спалив последние капли топлива. Максим успел перевести рычаг коробки передач в нейтральное положение, и тяжёлая машина продолжила катиться по инерции, по-прежнему отчаянно галопируя на каждом бугорке.
Благодаря благополучной гибели системы усиления руля, управлять машиной стало сложнее, чем взбесившимся боевым слоном. Тугой руль упорно не желал подчиняться рукам водителя, сам норовя при этом садануть по пальцам в ответ на каждый прыжок с кочки. Максим вспомнил из истории, что погонщики боевых слонов имели при себе в поясном мешочке молоток и долото, чтобы успеть перерубить впавшему в буйство слону шейный позвонок, пока тот не затоптал своих же пехотинцев.
Однако, железный слон, которого пытался обуздать Максим, затоптать никого не мог, а вот унести своих «наездников» подальше от дороги – вполне. Но это было беглецам лишь на руку – может, в густеющих сумерках, обозлённые гвардейцы не заметят, куда пропал с дороги автомобиль их председателя. Бугры и канавки активно противились движению машины, но скорость падала не так быстро, как ожидал Максим. И это его радовало – значит, есть все шансы докатиться до ближайшего перелеска, где они смогут укрыться от преследователей.
И,
Что и говорить, от таких кульбитов сердце сжималось в груди, как капля воды на морозе. Максим до предела напряг руки, чтобы не напороться грудью на рулевую колонку. Ему даже показалось на мгновение, что он слышит, как хрустят от напряжения его мышцы и связки. Однако, когда всё стихло, и машина застыла, уткнувшись передним бампером в вязкое дно канавы, Максим понял, что хруст не имел отношения к его связкам и сухожилиям – треснуло прочное ветровое стекло.
Стекло не выдержало удара головой Антона Игоревича, который так и лежал, уткнувшись лбом в пучок трещин, распустившийся в виде огромной звезды. Центр этой «звезды» потемнел от крови, обильно сочащейся из рассечённой раны над бровью председателя. Пожилой мужчина не шевелился, и, похоже, вообще не дышал. Это плохо – мёртвым он не представлял интереса, как заложник.
Над самым ухом Максима послышался слабый стон Ольги. Максим повернулся к ней, и встревоженным голосом спросил:
– Любимая, ты в порядке?
– Да, вроде цела. Ай! Только вот руку, кажется, вывихнула, - повреждённая рука, видимо, сильно болела, потому что девушка едва сдерживала слёзы. Максим выкарабкался из машины, и помог выбраться девушке. Потом, пригибаясь к земле, выбрался к просвету между кустами, который промял их автомобиль. Держась за сплетением веток, он стал наблюдать за дорогой.
Люди, ехавшие за ними на четырёх, как сейчас смог рассмотреть Максим, машинах, похоже разгадали его манёвр. Сейчас они двигались на предельно малой скорости, высматривая место, где внедорожник Верховного председателя покинул асфальт. Поняв, что времени совсем нет, Максим вернулся к машине. Оля ждала его, сидя на краю рва и придерживая распухшую руку возле груди. Заметив страдальческое выражение на лице возлюбленной, Максим понял, что каждое лишнее движение поврежденной рукой становится причиной приступа боли.
Он спрыгнул в яму, распахнул дверцу машины, и воспользовался ножом, подаренным Ярославом, чтобы отрезать кусок ремня безопасности. Вскарабкавшись обратно к невесте, он приладил эту полоску прочной материи на манер поддержки для больной руки, перекинув её через шею девушки, и положив в петлю тонкое предплечье.
– Ну что, так лучше?
Девушка неуверенно кивнула. Максим указал на кусты, из которых он наблюдал за дорогой.
– Слушай, любимая, я полезу посмотрю, как вытащить нашего заложника. А ты смотри за теми, что за нами гонятся. Если что, предупреди меня сразу, - Оля, выдавив на прекрасное личико вымученную улыбку, кивнула, и пошла к кустам. Проводив её взглядом, исполненным нежности и сочувствия, Максим прыгнул в яму, и, как податливую створку мёртвой раковины, раскрыл дверцу машины.