Роковые таблички
Шрифт:
– Беги к лесу, а я сейчас догоню.
С этими словами, он выхватил из рук Макса канистру бензина, и бросился к безнадёжно застрявшему автомобилю. Выплескав на машину всё топливо, он с третьего раза запалил спичку, и язычки пламени резво забегали по мятому кузову старенького авто.
Догнав Максима, задыхающийся Григорий едва сдерживал слёзы сожаления. Однако, смог найти силы для ненужных объяснений.
– Не хочу, чтоб мой «танк» каким-то придуркам достался. Он достоин участи героев древности – почётного погребального костра.
Потом, видимо, поняв, что слегка перебрал пафоса,
– И на одну канистру бензина меньше тащить – нам же легче убегать будет.
Разделив между собой ношу, приятели скрылись между деревьев и кустов, по-прежнему лишённых листвы. Обернувшись, чтобы последний раз взглянуть на огненное погребение «железного коня», Максим и Григорий увидели, как бандиты сгрудились вокруг пламени. Даже издали было видно, что те, непривычные к бегу по пересечённой местности, пытаются справиться с усталостью и одышкой. Значит, есть время скрыться из виду и запутать следы.
И вновь перед глазами замелькали шершавые колонны древесных стволов и гибкие плети кустарника.
Глава 12 Собачья власть. Стая в городе
Убедившись, что преследователи отстали, приятели принялись запутывать следы. Для этого они постоянно меняли направление, смещаясь немного в стороны. Траектории их движения по лесу напоминали ломаную линию, какую рисуют дети, желая изобразить лестницу. Максим и Григорий двигались, перемежая ходьбу и бег, до тех пор, пока сумерки не просочились из тенистых овражков по стволам деревьев к самому небу, сгущаясь всё больше с каждой минутой.
Максим остановил напарника, схватив за рукав, и, приложив палец к губам, предложил хранить абсолютное молчание. Максим подождал, пока утихнет пульс в висках, и тяжёлая одышка, после чего стал вслушиваться в звуки леса. В любой тишине можно распознать какой-либо едва заметный звук. Тишина – понятие не абсолютное. Многие слышали байку о жителях деревни, расположенной близ водопада, для которых оглушительный шум падающей воды был привычным фоном жизни. И, когда водопад временно иссяк, люди не могли спать в тиши, без привычного грохотания.
Для Максима тишина вполне могла иметь в своём составе шелест листвы, лёгкий, на грани слышимости. Но теперь, в отсутствие листвы и хвои, пропал и этот шум. Зато, проще было вычленить звук множества шагов. Но сейчас, ничто не выдавало движения множества ног – тишина была успокаивающей, не сулящей явных угроз. И Максим, наконец, позволил себе заговорить в полный голос.
– Похоже, отстали. Видишь, темнеть скоро будет – вряд ли им захочется в темноте среди деревьев шарахаться. Хоть листвы и нет, и тени мало, но многие и днём побоятся в лес идти – такого эти «Лешие» страха на людей навели. А чтоб ещё и ночью – даже эти отморозки вряд ли сунутся.
– Тут ты прав, Макс. Однако и мне страшновато здесь ночь сидеть.
– Не одному тебе. Но, нам то, деваться некуда. Так что, давай, костром займёмся.
И беглецы отправились собирать сухие палки у корней убитых ядом деревьев. Спички, к счастью, ещё были, и костёр скоро распустился ярким цветком. Разделив на двоих банку тушёнки, Максим забрался в спальный мешок – на этот раз повезло ему, и первые три
Ночь прошла спокойно? Скорее да, чем нет. И те страхи, что испытывали во время ночных бдений оба, как признались они друг другу наутро, являлись скорее из расшатанного усталостью подсознания, нежели из мира объективной реальности. Опасности были мнимыми, но оттого не менее пугающими. Так что, когда с рассветом приятели покинули место ночлега, их вряд ли можно было назвать полноценно отдохнувшими.
Они топали по лесу, шарахаясь в стороны от малейшего движения теней, неизбежных даже под лишенными листьев деревьями. Максим за событиям последних месяцев как-то подзабыл о тех, из-за кого человечество оказалось отброшено на несколько веков назад – а именно, о Леших. Но теперь он будто заново пережил нечто похожее на тот необъяснимый ужас, что настиг его в придорожном лесу, по пути из посёлка с развесёлым именем «Утренний».
Похоже, Григорий, помимо своей воли, также настроился на ту же волну памяти. Чем же иначе можно было объяснить его вопрос:
– Макс, а ты этих, Леших, встречал когда-нибудь?
– Ну, как тебе сказать, вроде встречал, а на деле получается – нет. Я почувствовал, что Леший где-то рядом. И тут меня накрыло таким паническим ужасом, что я бросился к машине, опережая ветер. И, готов поклясться, что за мной что-то гналось.
– И я не встречал. Но дела их видел. Раз, перед колёсами на дорогу из леса оторванная голова вылетела. Я увидел, как деревья трясутся, и газ в пол утопил. Ещё три раза встречал человеческие огрызки, которые они, Лешие, иногда оставляли. А самих – нет, не видал.
Максим попытался вспомнить все случаи, когда, как ему казалось, он ощущал присутствие Леших, или видел крошки, в виде обрывков людской плоти, с их кровавого стола.
– А знаешь, Гриша, я думаю, никто их так вот, напрямую, не видел. Вернее, если ты его или их видишь, то, считай, через секунду будешь порван на лоскуты – я так себе это представляю.
Григорий молча соображал минуту, видимо, также пытаясь воскресить в памяти хотя бы один момент, когда он мог видеть Лешего. Пусть не видеть лично, но слышать достаточно реалистичное описание очевидцев, которым стоило бы доверять. Память в ответ стыдливо помалкивала. Разумеется, он слышал массу самых изощрённых описаний внешности монстров от «очевидцев», но чаще от знакомых знакомого с этими людьми. Но все эти россказни больше напоминали вольные переложения сказок и фильмов ужасов, чем правду. И уж очень они отличались, чтобы можно было с уверенностью поверить в какой-либо вариант описания чудовищ.
Поразмыслив подобным образом над словами Максима, Григорий кивнул, соглашаясь с высказанным предположением. Потом, высморкавшись «по-деревенски», зажимая поочерёдно пальцем ноздри, вполголоса спросил:
– А как, думаешь, велик ли шанс, встретиться с этими тварями сейчас?
Максим, которому уже не раз сегодня мерещились шустрые тени на самой границе бокового зрения, неуверенно ответил:
– Как траву и листья повытравили, вроде, о Леших почти ничего слышно не было. Уверенности нет, но я буду считать, что их теперь на Земле не осталось. Надеяться на это точно буду.